«Я не буду лгать, как другие путешественники»

К началу XVIII века мир Востока европейцы представляли одновременно притягательным и пугающим — средоточием роскоши, чувственных удовольствий и экзотики, но вместе с тем пространством деспотизма, нравственного упадка и общественного застоя. Восток мог удивлять и развлекать, однако мало кто на Западе мог предположить, что у него можно чему-то научиться. 

Все изменилось, когда муж писательницы Мэри Монтегю был назначен послом Британской империи при дворе османского султана в Константинополе. При подготовке к путешествию женщина прочитала все, что смогла найти об истории и культуре Османской империи. Тексты затрагивали одни те же темы: баня, гарем, паранджа — рассказывали об обществе, построенном на сладострастии и жестокости.

«Приём французского посла у султана Ахмеда III», художник Жан-Батист ван Мур, ок. 1720 

Когда Мэри в 1716 году приехала в Турцию, то на своем опыте убедилась, насколько мало европейцы знали о мусульманском мире, и решила разрушить устоявшиеся мифы. «Я не буду лгать, как другие путешественники», — писала Мэри своей сестре.

Почему мусульманские женщины свободнее европейских

Мэри Монтегю, как и другие женщины-путешественницы, имела доступ к закрытым для мужчин местам. Она наконец заглянула в бани, о непристойности которых фантазировали исследователи, и не обнаружила там ничего распутного. 

«Купальщица Вальпинсона», художник Доминик Энгр, 1808 г.

Женщины встретили ее в бане радушно: «Ни одна из них не выказала ни малейшего удивления или бесцеремонного любопытства, меня приняли со всей возможной любезностью. Я не знаю ни одного европейского двора, где дамы вели бы себя столь учтиво по отношению к иностранке».  Хотя Монтегю не привыкла к такой демонстративной наготе, она особо подчеркнула, что в банях не было «никаких развратных улыбок, никаких непристойных жестов». Напротив, бани оказались гостеприимным пространством для женского общения, напоминающим салоны Парижа или кофейни Лондона. «Короче говоря, это женская кофейня, где обмениваются городскими новостями». 

Монтегю обратила внимание, что женщины в софийских банях, в отличие от нее, не носили жестких корсетов и в чем-то были даже свободнее английских современниц, несмотря на то что в европейском представлении были обременены домашними обязанностями. Корсет их озадачил, и они «решили, что я заперта в этом устройстве так, что не в моей власти открыть его, и приписали эту хитроумную выдумку моему мужу». 

«Турецкая дама с рабыней», художник Жан-Этьен Лиотар, ок. 1750

По мнению Монтегю, мусульманская одежда, закрывающая тело, позволяла женщинам передвигаться по миру без пристальных оценивающих взглядов. «Эта постоянная маскировка дает им полную свободу следовать своим наклонностям без опасности раскрытия, — признавалась Монтегю своей сестре, — и ни один мужчина не смеет ни прикоснуться к женщине на улице, ни последовать за ней». 

«Эта болезнь слишком прибыльна для них»

Вместо того чтобы отвергать чужие традиции как «варварские», Мэри Монтегю внимательно наблюдала и училась. Ее открытость новому помогла спасти миллионы людей, когда путешественница обратила внимание на местный способ борьбы с оспой — болезнью, которая в то время наводила ужас на всю Европу.

В Османской империи оспу успешно предупреждали с помощью прививания, или вариоляции: в организм здорового человека вводили небольшую долю инфекционных клеток, чтобы  выработался устойчивый иммунитет. Эта практика появилась в Китае еще в X веке и на протяжении столетий применялась в разных странах Востока. Несмотря на то что сведения о ней достигли Лондона еще в начале XVIII века, европейское медицинское сообщество встретило вариоляцию с недоверием. Для многих врачей идея учиться у восточной медицины казалась неприемлемой.

Монтегю присутствовала на нескольких процедурах вариоляции, видела их результаты и убедилась, что метод работает. Тогда она решилась на смелый шаг: попросила сделать прививку собственному сыну. Предчувствуя осуждение со стороны окружающих, Мэри даже не стала заранее сообщать об этом мужу. Постепенно благодаря настойчивости Монтегю идея прививания постепенно начала распространяться в Британии.

Мэри Монтегю. Литография 

«Я в достаточной степени патриотка, чтобы приложить усилия для внедрения этого полезного изобретения в моду в Англии, и я бы непременно написала некоторым нашим врачам о нем со всеми подробностями, если бы знала хоть одного, у кого, на мой взгляд, хватило бы добродетели пожертвовать значительной частью своего дохода ради блага человечества. Но эта болезнь слишком прибыльна для них, и поэтому они обрушат всю свою ярость на дерзкого смельчака, который вознамерится положить ей конец. Возможно, если мне суждено вернуться, у меня все же хватит мужества воевать с ними». 

Когда в 1721 году в Англии разразилась вспышка оспы, Монтегю, недавно вернувшаяся с Востока, организовала на родине новаторские испытания вариоляции. Как пишет Мэтью Локвуд, они «стали шагом к созданию первой в мире вакцины от оспы и началом пути к полной победе над ней — первой и единственной болезнью, полностью искорененной человечеством».