В издательстве «Альпина нон-фикшн» вышла книга «Юрий Любимов: путь к “Мастеру”». Автор Лейла Александер-Гарретт как ассистент и переводчица сопровождала знаменитого режиссера на репетициях «Мастера и Маргариты» в Стокгольме. Мы поговорили с ней о взрывном характере Юрия Петровича, экспериментальном театре на Таганке и духе вседозволенности в период советской оттепели.

Дети XX съезда

— Как вы думаете, почему театр на Таганке стал таким важным явлением? В чем была революционность подхода Юрия Петровича Любимова?

— Мне кажется, Юрия Петровича нельзя отделять от контекста эпохи, когда ожил не только театр на Таганке, но и «Современник», а также другие театры. 1960-е были периодом оттепели, «детей XX съезда», как назвал поколение шестидесятников Булат Окуджава.

Булат Окуджава на концерте в Харькове в 1961 г.

Люди заговорили по-новому — и не только в театре. Снимались такие фильмы, как «Летят журавли» (1957), начинали свой путь в кино Андрей Тарковский, Георгий Данелия, Геннадий Шпаликов, Василий Шукшин. Читали стихи и пели песни Владимир Высоцкий, Белла Ахмадулина, Роберт Рождественский и Евгений Евтушенко, который написал о поколении:

Кто были мы,

шестидесятники?

На гребне вала пенного

в двадцатом веке

как десантники

из двадцать первого.

(«Шестидесятники»)

В театре Любимова, я думаю, произошло то же самое: в зимней квартире с затхлым воздухом открыли окно — и ворвался весенний ветер, полный энергии. На Таганке актеры стали общаться с залом, обращались напрямую к каждому из зрителей и говорили такие вещи, которые если и произносились раньше, то эзоповым языком. Алла Демидова, Зинаида Славина, Леонид Филатов, Владимир Высоцкий, Валерий Золотухин, Инна Ульянова были талантливыми, увлеченными актерами. Любимов в Стокгольме рассказывал, что из театра они уезжали на последнем поезде метро, потому что любили работать вместе.

Юрий Любимов в 1993 г. Источник: ria.ru

И мне кажется, что в подобном обществе закономерно появился такой человек, как Юрий Любимов — бесстрашный, сумасбродный, ненавидящий скуку. Он встряхнул страну, которая, впрочем, была к этому подготовлена, и в театре произошла революция (хотя Михаил Булгаков ненавидел это слово и предпочитал революции эволюцию).

«Классика в цензуре не нуждается»

— Вы пишете о том, что почти все спектакли Любимова так или иначе закрывались, а «Мастер и Маргарита» прошел цензуру, хотя именно он мог вызвать опасения у власти. Как вы думаете, почему советские чиновники все же разрешили постановку — была ли эта бюрократическая ошибка или закономерность?

— Сам роман вышел в журнале «Москва» в 1966–1967 годах. Тогда же Любимов отправил начальству заявку на спектакль, но одобрили ее только спустя десять лет. Любимов долго обивал пороги и рассказывал, что не собирается делать ничего крамольного и хочет поставить роман, который уже и так пропустили в печать. Наконец была получена резолюция с формулировкой «Классика в цензуре не нуждается», но в финансировании было отказано. Голь на выдумки хитра: взяли занавес из «Гамлета», маятник из спектакля «Час пик», золотую раму для Пилата из «Тартюфа» и некоторые предметы из спектакля о Маяковском… 6 апреля 1977 года состоялась премьера, и талантливые актеры блестяще исполнили роли, а в одной из сцен первая красавица театра на Таганке Нина Шацкая села на плаху в окружении свиты Воланда совершенно обнаженная — это было немыслимо по тем временам.

Нина Шацкая в спектакле «Мастер и Маргарита», 1977 г. // Источник: mos.ru

Вскоре вышла статья в газете «Правда» — «Сеанс черной магии на Таганке». Журналисты думали, что это отпугнет народ, но он повалил смотреть на колдовство, происходившее в центре Москвы. Успех был такой оглушительный и билеты раскупали так быстро, что поговаривали, будто за место в зале можно даже было получить разрешение на выезд за границу. 

Сцена из спектакля. Источник: fondlubimova.com

А спустя еще десять лет, в 1988 году, спектакль показали в Стокгольме, чему и посвящена моя книга «Юрий Любимов: путь к “Мастеру”».

— Как актеры и публика в Стокгольме восприняли Любимова и «Мастера и Маргариту»? 

— Я думаю, Булгаков был близок читателям во всем мире, как и Достоевский, и Чехов. А вот Любимова понимали не все, ведь он сломал в театре четвертую стену: как я уже говорила, актеры напрямую общались со зрителями. Был прямой контакт между сценой и публикой — Юрий Петрович искал в искусстве прежде всего возможности диалога. Шведские же актеры работали по системе Станиславского, отделяя себя от зрителей и погружаясь в переживания персонажей. Любимов во время репетиций часто вскакивал со стула и кричал им, чтобы они забыли об этой концепции.

«Вы должны забыть про четвертую стену Станиславского, — призывает Любимов актеров Драматена. — Ее в нашем театре нет. Выходите на прямой контакт со зрителем — вот так, как я сейчас с вами говорю, — прямо и открыто. Захватывайте больше внимание зрителя. Обращайтесь к нему, рассказывайте свою историю, свою жизнь, радуйтесь и плачьте с ним. Для того зритель и пришел в театр, чтобы увидеть вас и ваши переживания, а не четвертую стену Станиславского…»(«Юрий Любимов: путь к “Мастеру”»).

Было много конфликтов и баталий. Актеры злились, сердились на режиссера, как-то раз даже бросили в него примус, так что театр чуть не загорелся.

— Можно ли сказать, что Любимов ценил в актерах естественность?

— Открытость и естественность. И того же от шведов требовал Тарковский на съемках «Жертвоприношения» (1986). Он не хотел, чтобы актеры играли — играют в Голливуде; у него они должны были жить. Похожие дискуссии разгорались на репетициях Любимова. И хотя актеры мучились, после премьеры постановка получила блестящие отзывы и пользовалась успехом, особенно у молодых зрителей.

Андрей Тарковский на съемках «Жертвоприношения»

До этого я работала с Любимовым на спектакле «Пир во время чумы». Перевести Пушкина так, чтобы он стал доступен западному читателю, очень сложно. И тем не менее каждая постановка собирала аншлаг. Любимова можно за что-то ругать, что-то в нем отвергать, но нельзя не признать за ним колоссальную заслугу перед русской культурой, которая благодаря его спектаклям была воспринята на Западе.

«Этот человек пережил так много!»

— Любимов не стеснялся выражений, часто ругал актеров, называя их бездарями и нарциссами. Как вы думаете, почему он так неоднозначно относился к коллегам и свидетельствовало ли это о каких-то противоречиях в душе самого Юрия Петровича?

— Судьба Любимова была непростой. Этот человек пережил так много! Он видел Сталина, был на похоронах Ленина. В годы Великой Отечественной войны он участвовал в ансамбле песни и пляски НКВД, созданном по указанию Берии. Любимов играл в блокадном Ленинграде, выступал в Сталинграде под пулями, днями не спал и не ел, перемещаясь между городами то на телеге, то на чьем-то грузовике, то на танке — он подвергался колоссальной опасности, но прошел все испытания, включая работу в ансамбле НКВД, которая требовала железной дисциплины. Возможно, поэтому Любимов требовал строгой дисциплины от актеров.

Любимов в 1988 г.

В случае с постановкой «Мастера и Маргариты» в Стокгольме Юрий Петрович также осознавал, что может легко не уложиться в сроки, ведь актеры ничего не знали о Москве 1920-х годов и не понимали сатиры Булгакова. Любимов был готов работать день и ночь, уставал, и ему часто не хватало общения на родном языке — поэтому он, как и Тарковский, часто звал меня погулять, поболтать, попить чаю.

Да, Любимов был трудным, неукротимым человеком с нелегкой судьбой, но он был гениальным режиссером, который отдал театру всю свою жизнь.