16 Июля 2021
Поделиться:

Двести пятьдесят лет спустя: путешествие по местам «Золота бунта»

Вместе с писателем Алексеем Ивановым мы повторили путь главного героя романа «Золото бунта» Осташи Перехода, совершив сплав по реке Чусовой. В нашем материале мы расскажем, как спустя двести пятьдесят лет выглядят исторические места, описанные в известном романе — деревни, культурные памятники и природные объекты.

1778 год. Урал дымит горными заводами, для которых существует только одна дорога в Россию — бурная река Чусовая. Но здесь барки с заводским железом безжалостно крушат береговые скалы-бойцы. У сплавщиков, которые проводят барки по стремнинам реки, есть способ избежать крушений: попросить о помощи старцев, что правят Рекой из тайных раскольничьих скитов и держат в кулаке грандиозный сплав «железных караванов». Однако молодой сплавщик Осташа, пытаясь разгадать причины гибели своего отца, поднимает бунт против сложившегося на Чусовой порядка. Чтобы вернуть честное имя себе и отцу, он должен будет найти казну самого Пугачева, спрятанную где-то на бойцах…

А подлинное «золото бунта» — это не пугачёвский клад, но ответ на вопрос: как сделать непосильное дело и не потерять душу?

Роман Алексея Иванова «Золото бунта» — это роман об Урале, об уникальном явлении «железных караванов» — барок с железом, которые каждую весну сплавлялись по реке Чусовой с двух десятков уральских заводов. Каждый год весной в соответствии со строгим расписанием заводы открывали шлюзы заводских прудов, и наполнив реку, отправляли суда в центральную Россию. Огромная скорость, плохо управляемые барки, опасные скалы-бойцы, выступающие мысами в реку — всё это делало путь смертельно опасным. Опытные сплавщики — капитаны барок — знали реку в каждом её изгибе, в каждом перекате. Только они могли доставить груз к месту назначения.

Алексей Иванов: «В романе я описываю один год из жизни такого молодого сплавщика — Осташи Перехода. Его отец был лучшим сплавщиком на Чусовой, но внезапно погиб, разбив свою барку. По слухам, отец Осташи вёз на своём судне «золото бунта» — награбленные сокровища Пугачёва; он имитировал свою гибель, чтобы сбежать с богатствами. И «корпорация сплавщиков» отказывает Осташе в праве занять место отца. Но Осташа знает, что его отец был человеком чести. Осташа начинает расследование гибели отца, потому что мыслит себя в жизни только сплавщиком».

Мы вместе с Алексеем Ивановым совершили сплав по реке Чусовой, маршрутом Осташи Перехода, и увидели, как сегодня, двести пятьдесят лет спустя, выглядят места, описанные в романе.

Каменка

Деревня, расположенная на Чусовой в устье реки Каменка, примерно на середине пути от Первоуральска до Староуткинска. В Староуткинске в 1729 году Акинфием Демидовым был построен Уткинский железоделательный завод, который спустя полтора века перейдёт в собственность графа Строганова.

В Каменке на пристани не было завода, там был только пруд, на котором стояла лесопильная мельница, и там строили барки. Строил здесь свою барку и Осташа Переход – под руководством мастера Кафтаныча. Именно здесь он понимает, что отец погиб не случайно, вспоминая выбоину в перевёрнутой отцовой барке у бойца Разбойника.

«В Каменке плотбище находилось на пруду. Барки здесь строили не на городках-чубашáх, как в Курье, а на брёвнах-склизнях, по которым готовую барку и сталкивали на воду. Сначала на склизнях из толстых брусьев-лыжин выкладывали днище. Чтобы оно не съехало раньше времени в пруд, его подпирали толстыми бревенчатыми обрубками — «попáми». На срединную лыжину — кéндель — Кафтаныч пускал цельное сосновое бревно-байдáн, стёсанное поверху. Кафтаныч ползал по днищу и верёвкой измерял ширину кормовых и носовых плеч барки. Носовые плечи должны были быть на десяток вершков пошире, чтобы тяжесть груза на барке давила судну в нос — так барка лучше слушалась вёсел-потесей, не рыскала на струе <…>. Даже Шакула, язычник, и тот говорил, что лодка — это душа сплавщика. Вогульские демоны видят только лодку, душу, а бурлаков не видят. И батя говорил, что барка — как душа и стоит столько же. У бати был выбор: выкупиться из крепости на волю или купить свою барку. Батя купил барку. И вроде бы становилось ясно, почему батя был лучшим сплавщиком на Чусовой. Его душа никогда не была продана, чтобы теперь её выкупáть. Да, не он один не убивал барок на бойцах. Но верно звучали слова старца Гермона, пса позлее братьев-подменёнышей: главное — спасение. Батя вёл барку по стремнине — и спасал: себя спасал, бурлаков, грузы...» (Алексей Иванов, «Золото бунта»)

Ёква

Вогульская деревня, в которой живут девушка-знахарка Бойтэ и старик Шакула. Вогулы — народ угро-финского племени, по языку близкие к мадьярам. Исторически по одному берегу Чусовой жили вогулы, по другому — русские, и жили не мирно. Вогул Шакула не любит русских, захвативших Урал и своими заводами эксплуатирующих его ресурсы. По одной из версий, название речки, горы и посёлка имеет вогульское происхождение и восходит к слову «богиня, старуха, женщина». Словом «эква» вогулы называли священные места. Чусовая считалась вогульской рекой: их название — Чуша.

В романе Алексея Иванова Бойтэ и Шакула подбирают обессиленного Осташу, избитого Колываном.

«Дорога с горы скатывалась к Ёкве. Сверху деревня казалась ярмарочной холстинкой, на которую для продажи выставили колпаки чумов. Осташа добрался до жилищ опять только в сумерках и опять увидел неяркий столб света над дымоходом чума Шакулы. Он откинул полог и на четвереньках залез в чум, где было тепло и дымно. Здесь горел очаг, а хозяев, слава богу, не оказалось — ни старика, ни жлудовки. И Осташа просто лёг возле огня ничком, зарылся лицом в пыльные шкуры, чтобы заснуть, наконец заснуть, — и заснул. <…>

Неловкими, ломаными движениями Осташа выбрался из-под шкур, сунул ноги в обутки, цапнул брошенный в сторону гайтан с гроздью крестиков. Он забыл про зипун, забыл про шапку и рукавицы. Он выполз из чума в зимнюю ночь, поднялся на ноги и без оглядки бросился бежать что было духу. По ледяной дороге Чусовой он мчался в Кашку — навеки прочь из вогульской Ёквы» (Алексей Иванов, «Золото бунта»)

Крестики, о которых идёт речь — нательные именные кресты сплавщиков, которые Осташа нашёл в брошенной Яшкой Гусевым котомке.

Недалеко от вогульской Ёквы — русская деревня Кашка, в которой живёт Осташа Переход. Речь о ней — чуть дальше.

Демидовский крест

Демидовский крест на Чусовой поставлен на месте рождения у промышленника Акинфия Демидова сына Никиты. Мальчик родился чуть раньше срока — мать везли в Тагил, но не успели. Крест поставлен на левом берегу — и напротив, на правом, второй — выбит на скале.

Оба креста — высеченный на скале и вытесанный из камня — появились по приказу Никиты Демидова через 34 года после смерти отца и за 8 лет до его собственной смерти. Никита был третьим сыном от второго брака промышленника Акинфия Демидова. После смерти отца ему достались Нижнетагильский, Черноисточинский, Выйский, Висимо-Шайтанский, Верхний и Нижний Лайские заводы и Сулёмская пристань. Сам он основал Нижнесалдинский и Верхнесалдинский заводы.

«На берегу высилась подъёмная тренога из крепких сосновых елег, с её поворины свисали верёвки. Под треногой, раскинув лапы, на земле навзничь распластался здоровенный толстый крест, вытесанный из белого камня. Вокруг валялись такие же белые каменные плиты. Ровняя их грани, четверо или пятеро мужиков били деревянными колотами по долотам. На Осташу они поглядели хмуро и своего дела не прервали.

Осташа молча остановился над крестом. На груди креста была выбита длинная надпись. Опустив голову и шевеля губами, Осташа с трудом прочёл: «1724 года сентября 8 дня на семъ месте родилсiя у статскаго действителнаго советника Акинфiя Никитича Демидова, что тогда былъ дворяниномъ, сынъ Никита, статской советникъ и кавалеръ святаго Станислава. Поставленъ оный крестъ на семъ месте по желанию ево 1779 года маiя ... числа».

— А я и не знал, что Никита Демид тут родился, — удивлённо сказал Осташа ближайшему мужику. Мужик опустил молоток.

— Больно важно, на котором месте Демид родился, — пробурчал он. — Важно, чтоб после смерти мимо своего места не проскочил...

— Какого места? — глупо спросил Осташа.

— Пекла.

Осташа поскрёб затылок.

— А чего число не проставили? — спросил он.

Мужик вдруг разозлился, плюнул и с остервенением заколотил молотком по долоту.

— Что ни дурак подойдёт — всяк о том спросит! — в сердцах сказал он. — Сам-то подумай! Будем крест подымать — так и проставим!

— А чего не подымаете?

— Видишь — подошву рубим. Вырубим — подымем. — Н-ну, это на пару дней вам ещё работы, — обнадёживающе сказал Осташа всем каменотёсам, чтобы смягчить их перед просьбой о водке.

— Язык брехуна послаще блина... — опять пробурчал мужик. — Дай бог к лету управиться... Нам ещё вокруг креста всё плитами замостить надо и на той вон скале такой же крест и надпись выбить...» (Алексей Иванов, «Золото бунта»)

Боец Великан

Раньше он носил имя Высокий – это и правда самый высокий камень на Чусовой, 120 метров при протяжённости 2 км. Опасность для барок, помимо размеров, представляло ещё и его расположение на крутом повороте реки, под которым находится самый глубокий омут на реке. Барки просто не успевали вписаться в поворот, и их разбивало о каменную стену.

С этим бойцом связана одна из самых напряжённых и трагических сцен романа, когда тонущие бурлаки цепляются за косную лодку курьинского караванного, а их бьют и рубят руки топорами, чтобы не цеплялись…

«От жерла пещеры наискосок через Чусовую нёсся вздутый пенный майдан и разбивался вдребезги о твердыню Великана. Так они и стояли друг перед другом, скованные цепью пенных майданов: тощая старая ведьма Печка и безумный богатырь Великан, самый длинный и самый высокий боец на Чусовой.

А Великан начинался по правому берегу после Печки и почти сразу вырастал стеной до небес. Стена тянулась на целую версту, огибая поворот. Чугунно-серая, она была сложена стопой длинных слоёв. Посерёдке на изгибе она просела от собственной тяжести и выдавила из камня родники. Лога впустую пытались поверху нарубить кромку стены на части, но обессиленно зависали в высоте; только один прорéзал толщу до подножия. На осыпях этого лога стояли не жалкие кривые сосенки, проклятые до веку, а могучие древние ёлки, словно пудовые свечи на богатом иконостасе.

Великан обнял Чусовую широко разнесёнными лапищами, и Чусовая, вывернувшись из объятий, в страхе летела прочь, распластав платок и платье. Даже солнце тускло выглянуло из-за туч: как там людишки прорываются сквозь теснину? И река меж скал засверкала огнями, словно расплавилась от давки ущелья.

Добра от Царь-бойцов не ждал никто. Осташа помнил предание о Великане. Будто бы ехал Илья-пророк по земле на колеснице, и набежала его колесница на Каменные горы. Конь подковы сбил, ось сломалась, шины лопнули. И Чусовая — колея от того вихлявшегося колеса, потому она так извилиста. Скалы на ней — разлетевшиеся осколки шин. Сам же Великан — сорванная подкова. Увидел Илья-пророк, что стряслось с его колесницей, и брякнул в сердцах: «Чёрт бы побрал эти горы!..» Чёрт услышал и рад стараться. С тех пор чёрт здесь и хозяин» (Алексей Иванов, «Золото бунта»)

Боец Разбойник

На камень Разбойник – один из самых опасных бойцов на Чусовой — налетела барка отца Осташи Перехода. А тех сплавщиков, кто благополучно миновал Разбойника, ждало следующее испытание — следом за ним стоят Четыре брата, а за ними — камень Отмётыш: он затягивал на себя барки обратным течением, когда опасность, казалось, была уже позади.

Из-за опасности скалу Разбойник несколько раз взрывали — чтобы максимально снизить риск при её прохождении по реке. Самая трагическая история произошла здесь в 1877 году. В течение дня о камень разбилось 23 барки и погибло более ста человек.

«Осташа несколькими точными и сильными гребками отвёл лодку с той струи, что ударила бы его прямо в скалу. Проплывая под Разбойником, он задрал голову, придерживая шапку на затылке. Над бугристым и морщинистым каменным рылом, над плешивым теменем висело и слепило солнце, словно нимб. Облезлые клочья лишайников испятнали скалу, будто забрызгали кровью. Чего ж: безвинной кровушкой Разбойник трижды умылся с головы до пят.

Отвернувшись от Разбойника, Осташа увидел вдали под светлыми глыбами Четырёх Братьев отцову барку, лежащую на дне. Палуба её поднималась над водой на аршин, не больше. Светлела тёсом двускатная кровля над льялом. Косо торчала мачта-щегла» (Алексей Иванов, «Золото бунта»)


С камня Кликунчика, что близ Разбойника, бросают вниз куклу Бойтэ, чтобы обмануть Осташу: макушка скалы видна на фотографии над кронами деревьев.

«На площадке Кликуна стояли два мужика, на отличку от зелени хвои одетые в красные рубахи. Мужики опустили ружья и принялись махать шестами с белыми тряпками. Они что-то орали, но их невозможно было услышать сквозь расстояние и шум воды. «Кому они кричат?..» — удивился Осташа. Кроме его барки, других судов на реке не было. Люди, что изредка мелькали по лесу на склоне, тоже не могли ни увидеть, ни услышать тех, что на скале. «Мне, что ли?..» — Осташа прищурился на Кликун.

А барка уже добегала до поворота, и пора было отдавать команду. Но мужики на Кликуне вдруг бросили свои шесты с тряпками и под мышки подняли на ноги кого-то, кто лежал на площадке скалы. Лицá человека не увидеть было — далеко. Но Осташа разглядел серую вогульскую одёжу из шкур и длинные светлые волосы.

«Бойтэ?.. — не поверил он. — Нет, не может быть!.. Откуда?.. Почему?.. Бойтэ?.. Нет! Нет!»<…>

Мужики на скале даже приплясывали, приподнимая и встряхивая девку-вогулку. Сейчас уже слышны стали их невнятные вопли. Барка заходила в поворот и разворачивалась. Осташа, задрав голову, не сводил взгляда с Кликуна и тоже разворачивался на скамейке, только смотрел назад, а не вперёд» (Алексей Иванов, «Золото бунта»)


Бойца Разбойника, убившего его отца, в свой сплав Осташа проходит спокойно, по прямой, не отуром, как раньше, когда они шли тут вместе.

Четыре брата

«Боец Четыре Брата находится на правом берегу Чусовой в 8 км ниже устья речки Кумыш. Он входит в Кумышскую гряду самых опасных бойцов. С названием его произошла большая путаница. В XIX веке камень так и назывался: Четыре Брата; от этого названия происходит и название ручья Четырёшный, который протекает между вторым и третим «братьями». А в XX веке вдруг «народился» ещё один «брат», и боец во всех путеводителях стал называться «Пять Братьев». (Лишь на самых новых картах в Интернете он вернул себе первоначальное имя). В «Календаре Пермской губернии за 1887 год» об этом бойце сказано: «…получил своё название по своему выделяющемуся виду — в крутом склоне прибрежной горы, поросшей великолепным лесом, „Четыре Брата" представляют четыре вертикальные стены, разделённые глубокими логами, почти на равном расстоянии одна от другой, далеко выделяющиеся из массы окружающей их зелени деревьев»» (Алексей Иванов, «Message: Чусовая»)

Здесь Осташа пытается найти спрятанное отцом пугачёвское золото, но потом догадывается, что отец имел в виду не эту скалу.

«Мимо неслись рёбра Четырёх Братьев: неприступные отвесные пласты, меж которых в распадках тесно стояли маленькие ёлочки. Батя как-то говорил Осташе: ты не смотри, что они маленькие, это не подрост; им каждой по сотне лет, но растут они в такой теснине, что весь век свой остаются в древесном отрочестве. Как-то раз Осташа срубил такую ёлочку и посмотрел на годовые кольца. Колец не было; весь стволик был такой мелкослойный, что паутинно-тонкие колечки слились и перемешались...» (Алексей Иванов, «Золото бунта»)

Боец Гусельный

«Утёс напоминает старинные гусли, потому и получил такое название. Высота Гусельного — 30 метров. Слагающие Гусельный породы — кварцитовые конгломераты. Гусельный был опасным бойцом, потому что река под ним образует сильный прижим к скале. В «Календаре Пермской губернии на 1887 год» о Гусельном рассказывается: «… однажды коломенка так налетела на него, что мгновенно опрокинулась, причём утонуло 17 рабочих. Из всей команды спасся только один, выскочив на уступ скалы, с которого его достали верёвкой сверху»» (Алексей Иванов, «Message: Чусовая»)

Перед Гусельным медведь, которого потом убьёт Шакула, заломал первого брата Гусева. И здесь же, идя по Чусовой, Осташа понимает, что барку нужно бить: иначе пугачёвское золото выкопают. Здесь Осташа плывёт и молится: «Спаси их всех!».

«Осташа оглянулся. Никешка ещё ничего не понял. Он не видел Гусельного за скамейкой и палаткой барки. Он только вопросительно вздёрнул брови и приготовился налечь на потесь. Осташа отрицательно покачал головой. Никешка закивал.

Корнила разворачивал барку перед бойцом, но это всё равно бы не помогло избежать удара. Барку требовалось обеими потесями стаскивать по струе налево, а не поворачивать. Корнила добился лишь того, что барка налетала на бойца бортом, а не носом.

И тут Никешка тоже увидел Гусельный.

— Осташка!.. Осташка!.. — в ужасе завопил он, будто Осташа каким-то образом мог не замечать скалы.

До неё оставалось два десятка сажен. Осташа уже задрал голову, глядел на гребень вершины. Барка качнулась — и всё, огрузла в страшном свальном потоке, из которого выхода уже не было. Гадючье шипенье зашелестело вдоль бортов и угасло, растворившись в рёве бурунов. Пенный вал трясся и прыгал вдоль подножия скалы.

Осташа опустился на колени, крепко цепляясь за перильца. Он должен был при ударе удержаться на скамейке. Потом уж, когда барку начнёт переворачивать...

— Все на левый борт!.. — успел крикнуть Осташа.

Бурлаки заорали, бросая потеси. Белая пена, как метель, вмиг забила глаза. Барку могуче приподняло и всем бортом плашмя ударило в скалу» (Алексей Иванов, «Золото бунта»)


И здесь же — встреча Осташи с Колываном, когда Переход в отмщение бросает в реку со скалы нательный крест Колывана, вынуждая его прыгнуть за ним.

«Колыван и Осташа выбрались наверх, прошлись по кромке скалы. Осташа думал, что всё здесь намертво отпечаталось в его памяти: каждая ёлка, каждый обломанный сучок на мху. Но сейчас всё оказалось каким-то незнакомым, иным. Осташа еле отыскал то место, где из склона торчал над пустотой выгнутый корень. Удивительно: неужели вчера всё приключилось именно здесь, на этом неприметном пятачке?.. Не может быть! Не вмещается сюда громада вчерашней беды! <…>

— Всё! — улыбаясь, сказал Колыван. — Я ружьё выбросил! Давай крест!

Колени у Осташи играли так, что крестик на сучке прыгал, словно привязанный за хвост чёртик. Но вслед за ледяной волной страха по лбу, по скулам потекла обжигающая волна гнева.

— Не всё... — тихо ответил Осташа. — Я из-за тебя и под ружьём постоял, и со скалы спрыгнул... Теперь из-за меня ты хотя бы спрыгни. И поторопись, пока не уплыло...

И он разжал пальцы. Ветка с крестом полетела вниз.

Колыван молча кинулся на Осташу, сбил его с ног, швырнул с края скалы и прыгнул сам. Осташа пролетел всего сажень, и его рвануло обратно вверх, перепоясав под мышками огнём — он ведь по-прежнему был привязан на верёвку. Длины верёвки едва хватило на сажень падения.

Осташа висел, задохнувшись от рывка, и сквозь синие звёзды в глазах видел, как Колыван упал в воду, потом вынырнул, покрутил мокрой чёрной башкой и сажёнками погрёб куда-то прочь, за гребень Гусельного бойца. Туда отбой уносил торчащую над волною веточку» (Алексей Иванов, «Золото бунта»)


Тело Колывана Чусовая донесёт до бойца Плакуна и забросит в его арку.

Боец Дождевой

Роман завершается в деревне Кашке. Здесь, на месте нынешнего урочища, с видом на боец Дождевой, стоит дом Осташи:

«Закрывая пол-окошка, на тёплом ветерке полоскалась занавеска. Солнечные полосы лежали на полу, на бревенчатой стене. Слышался плеск перебора. Суровый боец Дождевой смотрел сквозь окно на Осташу, а Осташа смотрел на Неждану, кормившую грудью младенца. И в памяти Осташи плыли, как барки, чеканные и огненные слова: «И Я говорю тебе: ты — Пётр, и на сём камне Я создам Церковь мою, и врата ада не одолеют её»» (Алексей Иванов, «Золото бунта»)

***

Алексей Иванов: «Было время, когда я работал в туристической фирме и водил группы на байдарках или катамаранах по реке Чусовой. Я откатал 400-километровый маршрут сверху донизу несколько десятков раз и выучил его наизусть.

Формально «Золото бунта» — исторический роман. Он имеет строгую датировку: 1778-1779 годы. Последняя дата высечена на «Демидовском кресте», за водружением которого наблюдает главный герой. Но в романе нет никаких исторических событий. Эти годы на Чусовой не примечательны ничем. По сути, «Золото бунта» — исторический роман без истории. Однако время в нём зафиксировано точно: ментальная травма пугачёвщины; уход инородцев; наличие пристаней, рудников и заводов».

Книги

Золото бунта

Золото бунта

Алексей Иванов
590 ₽

Рубрики

Серии

Раздзелы

Издательство