05 Июля 2021
Поделиться:

«Если женщины нет во власти, надо пересмотреть определение власти, а не женщины»

5 июля 1857 года на свет появилась женщина, которой суждено было изменить этот мир. Клара Цеткин страшно огорчилась бы, узнав, что дело её жизни — борьба за права женщин — и сегодня остаётся актуальным. И хотя сейчас мы можем голосовать, кабинеты министров и правительственные структуры разных стран до сих пор не способны похвастаться большим количеством женщин у власти. Британский историк Мэри Бирд поднимает эту проблему в своей искрометной книге-манифесте «Женщины и власть». Публикуем небольшой отрывок из книги.

Что нужно, чтобы ввести женщин во властные структуры? Полагаю, сначала стоит обозначить различие между индивидуальными случаями и более общей картиной. Если мы обратимся к историям женщин, которые «преуспели», то увидим, что тактики и стратегии, обеспечившие им успех, не сводятся к подражанию мужским обычаям. У многих из этих женщин есть общая черта — способность использовать к собственной выгоде символы, которые обычно лишают женщину влияния. У Маргарет Тэтчер таким символом, похоже, был ридикюль, и получилось, что самый стереотипный женский атрибут превратился в символ отправления политической власти: как во фразе «надавать ридикюлей». Ни в коей мере не сравниваю уровень, но что-то подобное сделала и я как раз в самый разгар тэтчеризма, собираясь на собеседование к первым своим нанимателям из ученого мира. Специально к случаю я купила пару синих колготок. Обычно я в таком стиле не одеваюсь, но логика была железная: «Если вы вздумаете счесть меня типичным синим чулком, так я покажу вам, что прочла ваши мысли и сделала ход первой».

Что до Терезы Мэй, то о ней даже сейчас судить рано, и все более вероятным кажется, что когда-нибудь мы будем вспоминать ее как женщину, которую привели во власть — и держали там — ровно для того, чтобы она не справилась. (Я изо всех сил стараюсь сейчас не сравнивать ее с Клитемнестрой.) Но все же я подозреваю, что этот ее «пунктик» на туфлях, эти каблучки-рюмочки — лишь способ показать, что она не собирается вписываться в мужские шаблоны. А еще она довольно ловко, как и Тэтчер когда-то, находит бреши в броне мужской власти традиционалистов-консерваторов. То, что она не принадлежит к миру «своих парней», что она «не из наших ребят», помогло ей очертить для себя суверенную территорию. Она обратила это в независимость и силу. И она отчаянно нетерпима к менсплейнингу.

Такого рода подходы и приемы могут применять многие женщины. Но серьезные вопросы, к которым я пытаюсь подступиться, не снимаются советами, как обойти существующий статус-кво. Запастись терпением — тоже, на мой взгляд, не ответ, хотя постепенные изменения почти наверняка будут происходить. Собственно, учитывая, что в нашей стране женщины всего каких-то 100 лет имеют право голоса, нам стоило бы поздравить себя с революцией, которой мы все, и женщины и мужчины, помогли свершиться. И все-таки, если я права в отношении тех глубинных культурных структур, что легитимизируют отлучение женщин от власти, постепенный прогресс, скорее всего, растянется слишком надолго — по крайней мере для меня. Нам нужно больше думать о том, что такое власть, зачем она нужна и как она распределяется. Иначе говоря, если мы не представляем женщину вполне включенной во властные структуры, надо ли нам скорее пересмотреть определение власти, а не женщины?

Рубрики

Серии

Раздзелы

Издательство