02 Ноября 2022
Поделиться:

Главные герои путешествия в тайгу: фауна в малой прозе Виктора Ремизова

«Одинокое путешествие накануне зимы» – очень медитативное чтение о том, как человек уезжает из шумного города далеко в тайгу, чтобы в единении с природой обрести себя самого. Виктор Ремизов пишет художественную прозу, опираясь на личный опыт путешественника и охотника, и в своей созерцательности он наследует лучшим традициям Паустовского и Пришвина. Человек в его рассказах – лишь один из героев, зачастую не самый важный. В этом материале мы собрали несколько фрагментов, в которых герой Виктора Ремизова встречается с разными представителями фауны.

Звери

 

Медведь


Медведица с медвежонком ковырялись в снегу у воды. Я выплыл из-за поворота и увидел их совсем рядом, лодку прижимало течением к острым скалам, надо было отгребаться прямо на косолапых. Я слегка растерялся, стукнул веслом по баллону и крикнул:

«Оп-оп-оп!» Лодку опасно навалило на скалки, я отталкивался веслом и напряженно следил за медведями. Мамаша, крупная, почти круглая от сытости, поднялась на дыбы, свесив лапы, и смотрела в мою сторону. Я пришелся бы ей по плечо, если бы встал рядом.

Это были строгие три-четыре секунды, конечно. Лодка приближалась, покрываясь мурашками, я захлопал в ладоши и заорал что-то грозно и даже злобно. Она крутанулась и тяжелыми прыжками рванула вверх по склону, оставляя в снегу глубокие следы-ямы. Малый не сразу расчухал, потом увидел, что матери нет, глянул на речку, на меня, я уже был совсем близко, гаркнул на него, не слишком, правда, громко, опасаясь, что матери это не понравится. Он нехотя, не очень, видно, понимая, чего она испугалась, поскакал следом за мамкой. Это был крупный пестун, размерами вполне с меня. Они взобрались на невысокий хребтик и исчезли в лесу.

Изюбрь


Рев раздался так близко и неожиданно, что я замер с рыбиной в руках, не веря своим ушам. Изюбрь крикнул в долине, вниз по реке, не дальше трехсот метров. Я ждал, бык должен был повторить крик или ему должны были ответить. Пауза длилась долго, я уставился в сторону рявкнувшего зверя, от напряжения начал уже сомневаться, что все это было. Но он снова запел. Над тайгой летел древний брачный призыв лесного красавца. Моя поляна, освещенная костром, стремительно раздвигалась — раскатистый крик звенел над морозными таежными сопками, уносился в глубину ночного неба над головой и возвращался, и возвращался эхом от звезд.

Изюбрь был молодой, кричал тонко, но трубил так близко, что я боялся пошевелиться. За рекой заревел другой. Этот был крутой. Голос тяжелее, начал яростно и визгливо, потом раскатился грубо и широко по тайге и закончил злым предупреждающим визгом-хрюканьем. А через короткую паузу снова заревел грубо, но закончил тонко, красиво и чисто. Звук долго висел в морозном ночном воздухе.

Третий заревел в горе. Он стоял в вершине сопки, может, с километр, но слышно его было не хуже. Он был здесь главный. Я прямо видел, как гордо красуется могучий бык, поблескивая светлыми штыками рогов... где-нибудь на скале, выступающей из леса, слушает, как внизу кричат эти двое. Спокойно смотрит на матух, пасущихся рядом на склоне, и просто так, ради того, чтобы его дамы знали, кто есть кто, начинает задирать благородную голову. Широко и мощно несется недвусмысленное предупреждение. Песня как будто и не очень громкая, но это не крик драчливой ярости и не вопль раздираемого страстью молодого, это почти музыка. Ясная музыкальная фраза, обращенная не к соперникам, но к нежным слушательницам.

Лось


Через речку шла лосиха. Поглядывала на лодку, тихо застывшую на берегу, на мою палатку. Неглубокая вода ей никак не докучала, и она переходила на мой берег, слегка забирая от лагеря вверх по течению. Аккуратно ставила ноги, принюхивалась к реке, будто разглядывала что-то на дне. На середине лосиха остановилась и обернулась назад.

Там из тальников торчала такая же губастая морда. Большой уже, почти с мамашу, лосенок, беспрестанно настраивая уши в разные стороны, осторожно шагнул в реку. Постоял, смешно вскидывая голову, как будто не мог выбрать, что нюхать — воздух или воду, и вдруг бодро и шумно, оскальзываясь и высоко задирая ноги-ходули, зашагал к мамке. Двинулась и сохатиха. Они перебрели речку, зашли в кусты, лосенок тут же потянулся вверх к вкусным веткам. Я надел свитер, нашарил кепку и осторожно высунулся снова... среди реки стоял сохатый. Большой, горбатый, почти черный, с белыми чулками выше колен. Он смотрел вверх по реке, потом повернул тяжелую голову на мой лагерь. Широкие лопаты над его головой были в размах рук, со множеством отростков. Незнакомые предметы на берегу настораживали зверя.

Эта была редкая ситуация. Быки и коровы с телятами обычно живут порознь. Но теперь был конец гона и самец, возможно успокоившись уже, просто так бродил за матухой. Бык перешел реку и исчез в кустах. Теленок стоял возле матери, мне показалось, прижавшись к ней. Для людских детенышей матери, видно, тоже важнее, чем отцы.

Птицы

 

Чирок


Рябенькая самочка чирка неожиданно вылетела из-под берега и плюхнулась недалеко передо мной. Когда лодка приблизилась, утка, явно не понимая, что я такое, снова перелетела недалеко. Так повторилось несколько раз. Из четырех банок тушенки две мы съели с моими помощниками после перевала, а, с некоторой точки зрения, уточка как раз и была банкой тушенки. Стрелять в нее, однако, было совершенно невозможно... да и эхом греметь по безмолвным горам не хотелось. Так мы с ней и плыли. Она впереди, я за ней. Показывала мне дорогу.

Рябчик


Рябчик опять засвистел призывно. Я ответил в манок. Мы с ним все утро так разговариваем. Занятная курочка. Неброско, но элегантно одетая, рябенькая, с хохолком. И, увы, вкусная. Я надел сапоги и пошел в лес. Тихо, туманно в тайге. Какие-то мелкие щелчки слышны, листья слетают, посверкивая, висит на хвое роса, капает слышно. Ветерок доносит от реки запах обсыхающих водяных мхов и камней, еще чего-то свежего и утреннего, сильно пахнет прелым осинником, а временами, или это мне кажется, откуда-то сладковато тянет изюбрем...

Рябчик засвистел тонко и ровно, потом выдал нежную переливистую трель и закончил коротким призывным вопросом: ты где?

Я ответил ему и пошел прямо на свист. Надо было спугнуть. Просто так его не увидеть в кроне. Рябчик срывается шумно, летит недалеко, быстро и вертко меж деревьев. Садится и застывает. Тогда к нему зряче можно подойти, шагов на десять-пятнадцать подпускает. Я уже был где-то под свистуном, но тот застыл крепко. Надо мной уходили в небо красноватые стволы корабельных сосен, просторно было, и рябчик наверняка меня видел. Я внимательно рассматривал деревья, понимая, что затаившуюся птицу не высмотреть. Пошел к речке, улыбаясь мудрости природы. Рябчик с шумом сорвался сзади, пролетел над головой и сел в нескольких метрах впереди. Он был как на ладони, небольшой петушок, черные икринки глаз поблескивали. Рябок прошелся по ветке, вскидывая хохолок, уселся, по-домашнему распушившись, и уставился на двуногое чудо. Чудо осторожно прислонилось к сосне.

В рябчике не было никакого волнения, он сидел пушистым пестрым шариком с маленькой шишечкой головы и спокойно изучал меня.

— Ну, на кого я похож?—я удивился своему голосу, давно ни с кем не разговаривал так вот, глаза в глаза.

Рябок на мгновение «сдулся», вытянул шею и склонил голову набок, присматриваясь внимательнее, но вскоре принял прежнюю спокойную позу. Приятно было, что мне так доверяют.

Небо уже вовсю синело и обещало отличный день. Неглубокий мох мягко пружинил под сапогами, туман поднимался от просыхающей земли, и солнечные лучи косо серебрили его меж сосен.

Глухарь


Рядом с лодкой, в десяти метрах от палатки сидел глухарь. Огромный — выше борта лодки. Он слышал подозрительную возню в палатке и застыл, вытянув шею в сторону воды, только чуть косил на меня гладкую змеиную головку с бородатым клювом. Я замер в неудобной позе на одном колене и смотрел сквозь щель. Только в первое мгновение руки дрогнули в охотничьей судороге, но тут же унялись.

Петух вдруг развернулся боком, сделал осторожный, совершенно куриный с резким поворотом головы шаг и снова замер. Сизо-черный, коричневатые крылья, невысокие ноги, обросшие мелким рябым пером. Большой светлый клюв загнут на конце и испачкан брусникой. Огромная летающая курица, очень древняя...

Неожиданно раздался громкий шум и даже грохот, я отшатнулся внутрь палатки и тут же выглянул. Бородач взлетел, сухо хлопая крыльями, сильно и ровно поднялся над рекой и вскоре исчез в непрозрачной утренней мгле над лесом.

Рыбы

 


Ленок

Я сделал последний, самый дальний заброс и почти уже вытянул пустую блесну, как спиннинг согнулся. Сердце застучало от волненья. Я осторожно подматывал и выходил из воды. Мелькнул желтый бок, это мог быть и ленок, и крупный хариус. Рыба рвалась на струю, легкий спиннинг отчаянно гнулся, мне и хотелось тянуть, и боялся, что сорвется. Аккуратно вывел в тихую воду. Это был ленок. Он устало шел за леской, но, когда я вытянул его из воды, заплясал отчаянно у сапог, разбрасывая снег.

Он был великолепен, я — счастлив. Гладкая коричневая спина в черных пятнышках переходила в желтое брюшко, красноватые плавники с белой каемочкой недовольно расщеперены во все стороны.

Хариус

Я ждал поклевки, но она, как всегда, случилась неожиданно — удочка согнулась звонкой дугой, леска запела, я боялся пересиливать, гасил рывки удилищем, иногда его кончик резво гнулся и уходил под воду, и мне казалось, что леска не выдержит. Рыба рвалась на струю, под залом, я же потихоньку выходил на берег и ругал себя за слишком тонкую леску, я целый год не ловил такой рыбы. Хариус все не показывался, временами лишь проблескивало что-то серебристое или тень мелькала в прозрачной, золотистой от солнца воде. Наконец хариус устал и вышел из струи. Но увидев меня, волчком завертелся в заводи, на поверхность выскочил, пытаясь освободиться. Я аккуратно подтягивал. И вот он заплясал на камешках, разбрасывая сухие листья.

Темно-золотая спинка, высокий радужный верхний плавник, брюшко светлое с золотыми продольными нитками. Он все никак не сдавался, прыгал, я счищал с него прилипшие палочки и листья и любовался красивой, редкой рыбой. Снова пустил муху.

Хариусы брали верно, засекались надежно, я выудил пятерых, клевать перестало, поменял муху на верховую, ту, что не тонет, а изображает моль или поденку, и на нее поймал еще трех. Потом кто-то покрупнее, скорее всего ленок, согнул удочку так, что у меня сердце ушло в пятки, а тот неизвестный уверенно поволок леску под залом и оборвал...

Фото: pofoto.club

Книги автора

Бестселлер
Вечная мерзлота

Вечная мерзлота

Виктор Ремизов
890 ₽
Новинка
Воля вольная

Воля вольная

Виктор Ремизов
690 ₽573 ₽
Новинка
Одинокое путешествие накануне зимы

Рубрики

Серии

Разделы

Издательство