Кто мог поверить в начале 1917 года в то, что случится в октябре?
Почему эпоху революции так любят писатели
В «Альпине нон-фикшн» вышли книги «Октябрь: История русской революции» Чайны Мьевиля и «Троцкий: Жизнь революционера» Джошуа Рубинштейна. На Московской международной книжной ярмарке состоялась беседа доктора исторических наук, профессора НИУ ВШЭ Кирилла Соловьева и историка Павла Кудюкина, редактора книги Мьевиля. Модератором выступил журналист Никита Василенко. Публикуем цитаты из дискуссии.
Почему 1917 год так удобен для сторителлинга?
Никита Василенко: Почему 1917 год действительно так удобен для сторителлинга?
Кирилл Соловьев: …В нем сконцентрировано несколько исторических эпох, которые в других случаях растягивались на годы. А здесь всего за девять месяцев мы наблюдаем смену не только различных правительств, но и разных стилей обсуждения происходящего, разных способов понимания норм и профессий. Кто мог поверить в январе 1917 года в то, что случится в октябре?
Демонстрации на улицах Петрограда, март 1917 г.
Самый яркий пример — слова самого Ленина, сказанные на собрании молодежи в Цюрихе 9 января 1917 г.: он, будучи совсем не глупым человеком, не мог предвидеть, что через девять месяцев окажется у власти. Именно эта стремительность процессов делает этот период исключительно удобным для рассказчика.
Павел Кудюкин: Действительно, драматургия 1917 года сама по себе дает возможность для литературного воплощения в любых формах — в драме, романе, повестях. Здесь есть множество героев и совершенно фантастические сюжетные повороты. Да, всё переплетено и запутано, существует масса мифов в массовом сознании, которые затрудняют восприятие.
Сорванные со стен портреты представителей низложенной династии
Но именно это делает задачу распутывания и показа событий еще интереснее. Наверное, было бы некорректно использовать старую формулу XIX века «как было на самом деле», поскольку любой рассказ — это уже интерпретация, но нужно стремиться максимально приблизиться к реальным фактам. <...>
Кто творил историю в 1917-м?
Никита Василенко: Упрощает ли понимание событий 1917 года изучение биографий тех людей, кто в тот момент творил историю: Лев Троцкий, Владимир Ленин, Александр Керенский, Лавр Корнилов?
Павел Кудюкин: Изучение истории через биографии, безусловно, интересно. Но применительно к периоду революции важно понимать, что она вовлекает в исторический процесс массу так называемых простых людей, которые раньше и не подозревали о своей будущей роли.
.jpg)
Ленин на параде войск Всевобуча на Красной площади, 1919 г.
1917 год породил широкий слой того, что петербургский историк Борис Колоницкий определил как «комитетский класс» — множество людей, избранных в советы разных уровней: крестьянские, рабочие, солдатские, армейские комитеты в воинских частях. Мне эта тема особенно близка — мой двоюродный дед был членом одного из армейских комитетов Западного фронта и делегатом I и II съездов Советов. Он как раз один из таких людей: крестьянин по происхождению, рядовой солдат, вовлеченный в эти бурные события.
Очень точный набор возможных персонажей для еще не написанных книг дал в свое время Марк Алданов в одном из своих романов. Он писал, что романист, желающий создать всеохватывающую картину Октябрьского переворота, вероятно, введет персонажей и в Зимний дворец, и в Смольный институт, и в Петропавловскую крепость, и в комитеты, в казармы, и в уличную толпу. Будут там и большевик-фанатик, и вечно голодающий рабочий, ненавидящий капитализм, и юноша-идеалист, и юнкер, и прапорщик запаса, и народница в очках, выкуривающая сто папирос в день и спорящая о политике до ночи, и израненный офицер-патриот с фронта, и разные капиталисты — и хорошие, и плохие. Все это верно, такие люди действительно участвовали в октябрьских событиях.
Штурм Зимнего дворца. Кадр из фильма «Октябрь», 1927 г.
Но картина будет неполной. Главным действующим лицом должен быть простой солдат, не желающий больше воевать — именно это было определяющим фактором.
Кирилл Соловьев: 1917 год замечателен тем, что быстро меняется иерархия — кого считать великими, кто творит историю, а кто остается статистом. Когда начинались события февраля и марта, ключевая роль принадлежала Временному комитету Государственной Думы, который действительно влиял на перераспределение властных полномочий. Они полагали, что держат нить истории в своих руках. Но сейчас даже специалисты с трудом назовут членов Временного комитета. Мало у кого вызовут ассоциации имена Бубликова или Энгельгардта — довольно значимых фигур IV Государственной Думы.
Заседание Совета рабочих и солдатских депутатов в Таврическом дворце, март 1917 г.
Почему так происходит? Потому что они оказались знаковыми лишь в конкретный момент времени. Затем ситуация менялась, многие уходили в статисты, а на первый план выходили совсем другие люди. Кто мог предположить, например, какую существенную роль сыграет унтер-офицер Кирпичников? А он стал одним из важных героев событий. С другой стороны, правые монархисты, игравшие существенную роль вплоть до конца февраля 1917 года, были забыты через несколько дней после Февральской революции.
Показателен эпизод, когда Гучков и Шульгин везли отречение императора. Они были уверены, что доставляют историческую бумагу, что станут героями эпохи. Думали, что открывают новую главу российской истории.
Акт об отречении Императора Николая II. 2 марта 1917 г.
Но оказалось, что к этому моменту это уже никого не интересовало — события развивались так стремительно, что вопрос стоял уже не о престолонаследии, а о судьбе монархии в целом. Для большинства петроградских обывателей этот вопрос был уже фактически решен. Один из экземпляров отречения потом будет просто валяться на подоконнике Таврического дворца — эта бумага уже никому не была нужна. В этом и заключается безумная драматургия тех дней.
О чем бы вы спросили участника событий 1917 года?
Никита Василенко: …Мы сегодня не успели обсудить один важный сюжет — метания Ленина внутри партии большевиков и его заявление об уходе из ЦК. Этот сюжет прекрасно раскрывается в двух книгах — «Троцкий: Жизнь революционера» и «Октябрь: История русской революции», которые идеально дополняют друг друга. Это захватывающая история, не уступающая любому триллеру, поэтому я рекомендую прочесть обе книги.
Недавно у меня была виртуальная встреча с Джошуа Рубинштейном. Я спросил его, какой вопрос он задал бы любому участнику событий 1917 года, если бы появилась такая возможность. Он выбрал Виктора Сержа, соратника Троцкого, и хотел бы спросить его о приверженности Троцкого демократическим ценностям и эволюции его взглядов. Тот же вопрос я адресую вам.
Павел Кудюкин: Я бы задал вопрос Виктору Михайловичу Чернову: «Что помешало вам продавить решение о передаче земли земельным комитетам? Ведь это могло серьезно подорвать позиции большевиков и обеспечить большую поддержку крестьянами той власти, в которой вы находились».
Кирилл Соловьев: А я бы никому вопросов не задавал, потому что они и так постоянно отвечают.
Даже если с делопроизводственными документами есть проблемы, ситуация с личными свидетельствами обстоит хорошо. Все герои 1917 года успели рассказать свои истории, написать воспоминания, а некоторые даже оставили устные выступления, посвященные этим событиям.
