«Восточный зритель любит удивиться»

— Генри Лиен пишет, что истории на Востоке рассказывают по-другому. Как вы относитесь к этой идее?

— Мне понравилась работа Генри Лиена. Особенности восточного сторителлинга — моя любимая тема, поэтому я не могла пройти мимо новой книги о нем. Мне было знакомо все, о чем пишет Лиен, но тут главное — угол зрения.

В своей книге «Пиши как Миядзаки. Уроки мастера для писателей и сценаристов» я разбираю приемы восточного сторителлинга с точки зрения человека с западным менталитетом, и было интересно узнать, как эти приемы видит автор тайваньского происхождения, ведь ему восточные повествовательные приемы знакомы с детства. За счет этого у меня по ходу чтения была постоянная полемика с автором: для него «естественный» способ строить сюжет — восточный, для меня — западный. Как будто в зеркало смотришь, где все твои знания предстают вроде бы такими же, но ровно наоборот!

Хотя на главную идею мы смотрим с Генри Лиеном одинаково: да, на Востоке истории рассказывают по-другому.

— В чем, на ваш взгляд, главное различие восточного и западного сторителлинга? 

— Думаю, каждый вспомнит момент, когда он читал или смотрел восточное произведение — китайское, японское, корейское — и ощущал глубокое непонимание. Почему история развивается так странно? Где четкая интрига? А откуда взялась вот эта сюжетная линия? Почему финал открытый, да еще и грустный? Когда мы выходим из кинотеатра после просмотра шедевров восточного кино, нашей первой фразой часто бывает: «Нужно будет почитать об этой работе побольше, я, кажется, не совсем ее понял(а)».

Вот два главных приема, отличающие восточный и западный подходы к сюжету. Во-первых, в середине западного сюжета, особенно если речь о кинодраматургии, есть так называемый мидпойнт, который еще называют «фальшивая победа или фальшивое поражение». Это момент, когда усилия, прикладываемые героем в первой половине сюжета, наконец достигают результата. Результат либо в его пользу, либо наоборот, но эта яркая сцена в любом случае продвигает сюжет дальше, создает новые усложнения, а иногда даже направляет усилия героя по новой траектории. Например, он полфильма искал пещеру, где спрятан жизненно важный для него артефакт, нашел ее, но пещера пуста. Герою нужно по оставшимся в пещере уликам понять, кто забрал артефакт до него, и найти сокровище.

А в восточном сюжете примерно тот же участок сюжета — это введение нового, неожиданного элемента, появление которого чаще всего не вызвано действиями героя. Чем неожиданнее этот поворот сюжета грохнется на героя, тем лучше. Нам, западной аудитории, в такие моменты кажется, что это неумелое построение конфликта (автор не готовил почву заранее, мы не могли предсказать такого поворота!), а восточная аудитория обожает ощущение «выдергивания ковровой дорожки» у нее из-под ног. Чем неожиданнее этот рывок, тем лучше! А в финале все элементы — и те, что вводились в начале, и этот новый — достигают гармонии.

Кадр из фильма  «Мальчик и птица», 2023 г.

Возможно, вы смотрели фильм Хаяо Миядзаки «Мальчик и птица» и недоумевали, откуда в середине вдруг берется сюжетная линия с королем попугаев. Возможно, в середине фильма режиссера Пон Джун-хо «Паразиты» вы чувствовали отторжение, когда плутовская история про семью интриганов вдруг превращается чуть ли не в хоррор. Ключ к пониманию этих сюжетов — принять как факт, что восточный зритель в середине истории любит удивиться и совершенно не считает такой резкий вираж неубедительным или непродуманным, ведь в жизни на нас постоянно валятся новые обстоятельства, которых мы не могли предусмотреть. 

— Вы сказали, что есть два приема, отличающие восточные истории от западных. Какой второй?  

— Это подход к построению финала. Идеальный восточный финал оставляет простор для размышлений. Ты выходишь из кинотеатра или закрываешь книгу, и у тебя становится больше вопросов к этому миру и пищи для философского обдумывания жизни, чем было до начала просмотра или чтения. Восточная аудитория воспринимает это как плюс, как источник удовольствия и прекрасный способ закончить историю. А для нас удовольствие от финала — в развязывании сюжетных узлов, ощущении ясности, «распутанной интриги». Конечно, есть и в западном искусстве истории с открытым финалом, но согласитесь: мы можем воспринимать их как красивые, но подсознательно жаждем узнать, «чем конкретно все закончилось».

«Мы затерли одни и те же сюжетные схемы»

— Как вы думаете, почему в современном мире становится все популярнее восточный кинематограф (особенно аниме)?

— Мне кажется, мы устали от предсказуемых и слишком знакомых ходов, нам хочется чего-то нового, позволяющего увидеть мир под новым углом. Во всяком случае, такой была моя мотивация, когда я начала работу над «Пиши как Миядзаки». Изначально я анализировала сюжетные приемы в фильмах Хаяо Миядзаки для себя: мне хотелось понять, как он достигает такого удивительного сочетания сюжетной логики и безграничного полета фантазии. Я начинала работу с чувством, что исчерпала привычные для меня подходы к сюжету, но я даже представить не могла, как много восхитительных, полезных приемов найду в работах Миядзаки.

Кадр из фильма «Унесённые призраками», 2001 г.

Когда материала накопилось очень много, мне захотелось поделиться с другими авторами, в том числе начинающими. Так и была написана эта книга.

— Вопреки западным канонам, в «Моем соседе Тоторо» дети не меняются, как и мир вокруг них. По мнению Генри Лиена, это не мешает фильму быть драматичным и эмоциональным. А как вам кажется?

— Я совершенно с ним согласна. В своей книге я разбираю различные подходы к цели героя в восточном и западном сторителлинге — и «Мой сосед Тоторо» отлично иллюстрирует эту идею. Цель героя, арка его изменений — для нас это краеугольный камень сюжета. Герой чего-то хочет, на его пути стоят препятствия, в конце концов он добивается своего. 

А теперь представьте, что вы — глава крупной западной кинокомпании и вам приносят сценарий фильма с двумя героинями-сестрами, между которыми нет вражды или зависти, они в отличных отношениях. В первой половине у них нет другой цели, кроме как освоиться на новом месте, куда они переехали (при этом ничего опасного или особо сложного на пути этого освоения не стоит). Во второй половине девочки узнают, что их маму не отпускают из больницы домой, младшая сестра отправляется в поход, чтобы отнести ей кукурузный початок, и теряется по дороге. Початок при этом не волшебный, маму он не излечит, это просто символ дочерней любви. Потом оказывается, что болезнь мамы не была тяжелой и она скоро вернется домой. Как глава крупной кинокомпании, вы бы, вероятно, выкинули этот сценарий в окно со словами «Что за манная каша, где конфликт?!». 

Кадр из фильма «Мой сосед Тоторо», 1988 г.

Так и вижу, как эту идею переписывают, сестры отправляются в поход за целебным снадобьем для мамы еще в начале истории, на их пути встают все новые и новые препятствия, а еще у сестер, конечно же, возникает вражда, которую они успешно преодолевают, заодно спасая маму с помощью целебного снадобья. Представляя такой сюжет, мы с Генри Лиеном хором воскликнули бы: «Какая скука и как все это поверхностно!» При этом западный сторителлинг великолепен, он полон фантастически удачных приемов, которые охотно заимствуют восточные авторы. Просто мы так затерли одни и те же сюжетные схемы, что сами загнали себя в тупик, порождая множество похожих и предсказуемых сюжетов. Интерес к восточному сторителлингу — шанс понять, что на построение историй можно смотреть по-разному, выходить за рамки привычных схем.

«Сядь за руль моей машины»

— Какие восточные фильмы нравятся лично вам?

— Трудно выбрать, в Японии и Корее великий кинематограф, но один любимчик пришел на ум сразу. «Сядь за руль моей машины» — экранизация рассказа Харуки Мураками, творчество которого мне близко. Этот фильм получил на Каннском фестивале в 2021 году заслуженный приз за лучший сценарий: рассказ крохотный, но сценарий вдумчиво и красиво расширяет его темы. На примере этого фильма очень удобно объяснять отличия восточных сюжетов от западных. 

Кадр из фильма «Сядь за руль моей машины» , 2021 г.

Представьте: главный герой, театральный режиссер, горячо любит жену. Он узнает, что жена изменяет ему, и та умирает. Если бы мне, человеку западного менталитета, дали такие исходные данные, мне бы сразу захотелось повести сюжет по знакомым рельсам: может быть, он убил жену и будет пытаться скрыть это? Может быть, здесь важно, что любовник жены не знает о том, что муж в курсе их интрижки? Может быть, муж подставит любовника? Кто в этой истории злодей: муж, любовник или жена? Западная история — это эскалация конфликта и его логичное, четкое разрешение. В восточных все по-другому. 

Жена умирает от естественных причин. Любовник, в общем-то, хороший парень. Главный герой — достойный человек. Никто из них не находится в прямом конфликте с остальными, даже умершая жена любила мужа и с помощью измен пыталась преодолеть боль от смерти их дочери.

Кадр из фильма «Сядь за руль моей машины» , 2021 г. 

Здесь есть еще одна сюжетная линия — работа. Герой-режиссер, пытаясь преодолеть скорбь от смерти жены, ставит спектакль «Дядя Ваня» (вероятно, в этом еще одна причина моей нежности к фильму: это моя любимая пьеса Чехова). Мой западный мозг все ждал, когда на пути постановки будут возникать четкие, понятные препятствия, но там все тоже очень по-восточному: замена главного актера в финальном акте истории просто гармонизирует все сюжетные линии в лучших традициях восточного искусства сторителлинга. И наконец, третий пласт сюжета: герой знакомится с необычной девушкой, которая работает у него водителем. Я опять-таки ждала, что у них сейчас начнется романтическая линия, но дело там вообще не в этом. 

Этот фильм для меня — символ восточного подхода к сторителлингу. На каждой сюжетной развилке мой мозг ждал знакомых, предсказуемых конфликтов — и каждый раз обманывался. За счет этого просмотр дарит очень освежающее впечатление. Мне кажется, интерес к восточным культурам обогащает наш внутренний мир и позволяет выйти за те рамки сюжета, которые кажутся незыблемыми, чтобы вне этих рамок открыть для себя что-то совершенно новое.