«Читатель оказался в дореволюционном Петербурге, и я пишу для него инструкцию»

— Вы больше десяти лет занимаетесь историей Петербурга. Как началось ваше увлечение городом?

— Увлечение городом, наверное, было всегда, поэтому лучше расскажу, как началось увлечение историей повседневности. В какой-то момент я поймала себя на том, что меня гораздо больше интересуют не эпохальные события и не персоналии из учебников истории, а бытовые детали и подробности.

Аничков мост, 1900‑е гг. Фото из книги

Я смотрела на дома и думала не столько о том, кто и в каком архитектурном стиле их построил (хотя и это очень интересно!), сколько о том, как была устроена жизнь за фасадом: как выглядели квартиры, как они освещались и отапливались, какие в них были удобства... Бродила по улицам и представляла, как они выглядели 150 лет назад, как было устроено дорожное движение и общественный транспорт.

Пыталась представить себе обычный день обычного — не аристократа, не члена императорской фамилии — петербуржца: где он покупал продукты, как добирался на работу, куда ходил обедать, как вызывал врача, как решал бытовые проблемы, чего боялся. И чем больше я узнавала, тем интереснее становилось. 

— Как появилась книга «В конке без смартфона»?

— Несколько лет я писала лонгриды об истории повседневности для журнала «Нож». И мне бесконечно нравился сам процесс: зарываться в дореволюционные газеты и журналы, читать мемуары и старинные путеводители (путеводители  XIX века — совершенно отдельное удовольствие, очень рекомендую!). 

Конка на Невском проспекте. Фото из книги

В какой-то момент мне захотелось погрузиться во все это еще глубже и написать о петербургской повседневности целую книгу. Но долгое время у меня не было объединяющей идеи. За годы у меня накопилось много материала из разных областей: жилье, транспорт, медицина, развлечения. Все это казалось интересным само по себе, но это были отдельные сюжеты, которые не складывались во что-то цельное.

А потом вдруг пришла идея: а что если представить, что читатель оказался в дореволюционном Петербурге, и я пишу для него инструкцию? И все сразу встало на свои места, сразу выстроились и план, и структура, и писать было уже легко. 

— Почему книга так называется?

— Если честно, пока я писала книгу, у нее вообще не было названия — я над ним даже не задумывалась, писала себе и писала. Задумалась только тогда, когда уже пришло время отправлять готовую рукопись — и оно как-то сразу пришло. 

Бар ресторана «Медведь». Фото: Карл Булла, 1910-е гг. Фото из книги

Мне кажется, в нем считывается столкновение двух эпох, плюс оно хорошо передает растерянность современного человека, если бы он внезапно оказался в Петербурге XIX века. Ты уже едешь в конке, машинально тянешься за смартфоном — и вдруг осознаёшь, что тебе придется как-то справляться тут самому. 

— Почему книга посвящена именно Петербургу XIX века?

— Потому что мне интересен этот период. Эта эпоха кажется одновременно далекой и современной. Время, когда привычные нам технологии и явления возникают буквально на глазах: система общественного транспорта, общепит в его современном виде, массовая пресса, современные нам форматы торговли. Город стремительно меняется, и в этом переходном состоянии он особенно интересен.

Невский проспект в районе Гостиного двора, 1910‑е гг. Фото из книги 

А еще, исследовать эту эпоху — одно удовольствие. До нас дошло огромное количество источников: и мемуары, и самая разная периодика, и путеводители, и справочники, все что угодно вплоть до стенограмм судебных процессов. Благодаря всему этому жизнь можно реконструировать очень точно; далеко не каждый период дает исследователю такую возможность.

«У тебя есть доставки, но ты живешь в доме с выгребной ямой во дворе и пьешь воду из Невы»

— О каком аспекте жизни петербуржцев XIX века было сложнее всего написать, а о каком — проще всего?

— В целом, именно потому что источников об этом времени очень много, особенных сложностей у меня не возникало. Разве что, наоборот, иногда материала было так много и он был настолько увлекательным, что было трудно вовремя остановиться и удержать главу в разумных пределах. Так было, например, с главой о прессе — там оказалось столько интересных деталей и сюжетов, что возможно, когда-нибудь я вернусь к этой теме отдельно. 

— Читая книгу, осознаешь, насколько наша жизнь комфортнее, по сравнению с XIX веком. Но есть ли преимущества у старого Петербурга перед современным?

— Это интересно, потому что у меня, видимо, изначально были довольно низкие ожидания от уровня комфорта в XIX веке. И по мере погружения в источники я, наоборот, часто приятно удивлялась: ого, и это у вас уже было? и вот это?

Оказалось, что многие привычные нам вещи уже в каком-то виде существовали — например, доставка еды и продуктов довольно развитая сфера услуг. А там, где современных технологий еще не было, им находились вполне рабочие и иногда довольно изобретательные замены. Нет мессенджеров — зато есть посыльные, которые доставят твое сообщение за полчаса и при необходимости вернутся с ответом (да и внутригородская почта, судя по всему, работала заметно быстрее нынешней). Нет возможности себя погуглить — зато есть Бюро газетных вырезок, сотрудники которого будут искать в свежей прессе все упоминания о вас.

Рассыльный, 1900‑е гг. Открытка из книги

В целом мне показалось, что городской быт того времени был менее примитивным, чем мы обычно представляем, но при этом очень неоднородным: в каких-то сферах все было неожиданно удобно и современно, а в каких-то — ну просто катастрофа (особенно что касается санитарии). У тебя есть доставки, но ты живешь в доме с выгребной ямой во дворе и пьешь воду из Невы (которая уже тогда, прямо скажем, не была кристально чистой).

— Хотели бы вы совершить путешествие в в Петербург XIX века, несмотря на все неудобства (и сколько времени бы в нем провели)?

— Еще как хотела бы! Но, пожалуй, больше во второй половине XIX века или в начале XX: во времена Николая I атмосфера в стране была, мягко говоря, мрачноватой.

Да и комфорта во второй половине XIX века уже было гораздо больше: хотелось бы пожить если и без электричества, то хотя бы с водопроводом. Только перед путешествием точно прошла бы полный медицинский чекап, особенно у стоматолога: с чем бы точно не хотелось связываться, так это с тогдашней медициной. Заодно сверилась бы с графиком эпидемий, чтобы мое путешествие не совпало с очередной вспышкой холеры. 

— Вечный вопрос: что лучше, Москва или Питер. А какой ответ можно было дать в XIX веке — где было комфортнее?

— Я думаю, если говорить о бытовом комфорте, то было примерно одинаково — все технические новинки попадали в две столицы плюс-минус одновременно. А вот чисто психологически, возможно, комфортнее была Москва. Тогдашний Петербург — это все-таки столица, а жизнь в столице обязывает: держать темп, соответствовать, делать карьеру, производить впечатление. В Москве, как мне кажется, был более спокойный уклад — больше пространства, больше размеренности, больше возможности просто жить, а не участвовать в бесконечной гонке. 

Брандмейстер Александро-Невской пожарной части с помощником наблюдают за тушением пожара в Апраксином дворе. Фото: Карл Булла, 1914 г.

Даже городская среда отличалась. Тогдашний Петербург описывают как «каменные джунгли»: плотная застройка, дома «сплошною фасадою», дворы-колодцы, скученность; Москва была более просторной, более зеленой, с обилием особняков и городских усадеб даже в центре. Но я, конечно, не такой знаток повседневности старой Москвы — сужу в основном по мемуарам и художественной литературе.

«В этих декорациях призраки чувствуют себя как дома» 

— В литературе XIX века («Шинели», «Медном всаднике», «Преступлении и наказании») Петербург воспринимался как мрачный и мистический город, была даже сформулирована концепция Петербургского текста. Как вы думаете, почему именно с Петербургом связано столько тревожных сюжетов?

— Думаю, дело прежде всего в самой истории Петербурга. Он не формировался постепенно на протяжении многих веков, как большинство европейских столиц, а появился буквально ниоткуда по воле одного человека. Нам (ну, за всех говорить не могу, но мне точно) уже сложно это почувствовать, мне трудно представить мир без Петербурга. А вот люди XVIII и XIX веков, мне кажется, остро ощущали эту искусственность города. 

При этом город был построен ценой чудовищных человеческих усилий и потерь, и память об этом — явная или неявная — тоже влияет на то, каким он вошел в культуру и литературу.

Кокушкин мост, 1900‑е гг. Фото из книги

Да и сама петербургская природа, кажется, очень располагает к мистике: туманы, белые ночи, бесконечная вода. Неудивительно, что в этих декорациях призраки чувствуют себя как дома. 

Ну и наконец, Петербург XIX века, как всякая столица, был городом резких контрастов. Рядом с роскошными дворцами стояли перенаселенные дешевые доходные дома, ночлежки, трущобы. В этом городе сосредоточивались власть, деньги и амбиции, сюда ехали со всей империи, чтобы добиться успеха — и, конечно, многие  терпели крах. Такая среда сама по себе порождает драматические сюжеты. 

— Пушкин снимал квартиру в Петербурге за 4300 рублей в год, а Гоголь за 25 рублей в месяц. Сколько это в современных рублях?

— Когда писала книгу, я сначала хотела добавить современные эквиваленты всех дореволюционных цен. Попробовала, помучилась — и отказалась от этой идеи. Выяснилось, что общепринятого и по-настоящему достоверного способа пересчитать рубли XIX века  в современные просто нет.

Александринский театр, 1910‑е гг. Открытка из книги 

За это время кардинально изменились экономика, структура потребления, распределение доходов, технологии, сами деньги — поэтому невозможно вывести какую-то единую универсальную формулу пересчета. К примеру, не очень корректно делать пересчет, сравнивая «потребительские корзины» и сопоставляя стоимость определенного набора товаров: во-первых, сам состав «корзин» изменился, а во-вторых, многие продукты и вещи, которые сейчас стоят дешево благодаря массовому производству, 150 лет назад были роскошью. Я встречала разные способы пересчета, и каждый дает свой результат: если пересчитывать через золотой эквивалент, получится один коэффициент, если через стоимость продуктов — совершенно другой (причем и он будет сильно меняться в зависимости от того, какие продукты брать за основу), если через квартплату — третий. В итоге любые «переводы в современные рубли» оказываются довольно условными.

Поэтому для понимания, насколько обеспечен был тот или иной писатель, лучше смотреть на соотношение доходов и расходов: например, какой гонорар Пушкин получал за главы «Евгения Онегина» — и сколько он тратил на жилье, лошадей и одежду.  

— Расскажите о ваших любимых маршрутах и достопримечательностях.

— Ох, очень сложно выделить что-то конкретное, потому что я люблю весь Петербург — понимаю, что звучит как штамп, но это правда. Мне нравятся и реки с каналами (люблю выбрать какой-то из них и пройти весь, от начала до конца, а потом обратно по другой стороне), и Петроградская сторона с ее модерном, и уютная Коломна, где вообще ничего как будто бы не изменилось с XIX века, и исторические промзоны в районе Обводного, и конструктивизм вокруг Нарвской, и район Советских улиц, и — нет, тут можно перечислять до бесконечности. 

Невский проспект у Публичной библиотеки, 1815–1819 гг. Автор П. П. Свиньин, гравер С. Ф. Галактионов. Открытка из книги

Но особенно нежно люблю свой Васильевский остров. У него совершенно особая, островная атмосфера: сейчас ЗСД и мост Бетанкура сделали его более связанным с остальным городом, но еще недавно по ночам он был полностью отрезан от остального Петербурга, и это ощущение замкнутости сохраняется до сих пор. При этом он абсолютно разный. Район Стрелки и Университетской набережной — парадный фасад, с которого когда-то начинался Петербург. Линии — целый город в городе, уже обычный, непарадный, но бесконечно интересный, где, кстати, атмосфера XIX века чувствуется особенно хорошо. Чекуши с их промзонами — это уже совсем другой Петербург, портовый, промышленный, суровый (хотя сейчас эта часть острова стремительно джентрифицируется). Смоленское лютеранское кладбище — место с совершенно особенной атмосферой. Окрестности Приморской — просто музей советского модернизма под открытым небом. Ну и залив, конечно — хотя сейчас из-за намывов он отодвигается все дальше, но я еще помню, как могла выйти из дома и дойти до него за 15 минут.