«Читается как триллер»

— Как вы познакомились с джойсовским «Улиссом»?

Александра Глебовская. Очень банально. На родном филологическом факультете Ленинградского государственного университета как-то выдали очередной список литературы, в который можно было раза три завернуться — десятки книг и «Улисс» Джойса до кучи. Тогда я его и прочитала — по-русски, что было уже плохо, потому что прекрасный перевод Сергея Хоружего появился позднее.

И знаете, я теперь понимаю, почему все говорят, что в старшей школе бессмысленно читать и пытаться понять «Войну и мир». На 4-м курсе я прочла роман Джойса, в том числе провокационный монолог Молли Блум — и запомнила только, что это пример потока сознания. Только теперь я понимаю замысел Джойса и могу оценить его смелость.

Мария Ведюшкина. Я тоже прочла впервые «Улисса», будучи студенткой филологического факультета. Это была подшивка журнала «Иностранная литература» за 1989 год — где роман был впервые опубликован, — сохранившаяся у моих родителей. Знакомство было непростым: я с трудом пробиралась через главы, сверялась с комментариями Гениевой и Хоружего… Рада, что теперь могу читать этот текст сам по себе и просто наслаждаться прозой Джойса.

Ман Рэй. Фотография Джеймса Джойса, 1922 г.

— А «Самую опасную книгу» лучше читать до, после или вместо «Улисса»? 

Александра Глебовская. Не вместо — хотя цитат из романа там много. Одно из достоинств Бирмингема в том, что он написал не только об «Улиссе», но и биографию Джойса — а также еще многих людей, которые приносили себя в жертву книгам, шли за них в тюрьму, на разорение или большие материальные потери. К счастью или несчастью, исследование Бирмингема безумно современно и актуально. 

Мария Ведюшкина. Согласна с Александрой. Можно читать до, можно после и, в принципе, можно читать отдельно от «Улисса». Интерес к роману возникнет так или иначе, потому что книга написана увлекательно и читается как триллер. При этом автор — не популист, а серьезный исследователь, который в процессе работы изучил огромный объем архивов, мемуаровов, личной переписки и исследований. 

Кадр из экранизации «Улисс», 1967 г.

«Противники романа устроили ему великолепную рекламу»

— Почему роман «Улисс» запрещали?

Александра Глебовская. В Америке жил человек по имени Энтони Комсток, которого чрезвычайно раздражало всё, что он считал неприличным, в том числе и  в литературе. Проблема заключалась в том, что он имел прямое отношение к системе правосудия и сумел провести печально известный «закон Комстока», направленный против непристойности. Насколько мне известно, этот закон формально так и не был отменен.

При этом нигде толком не объяснялось, что именно следует считать непристойным. А значит, под действие закона могло попасть практически что угодно — достаточно было лишь найти достаточно бдительных исполнителей.

Энтони Комсток

И здесь американцы проявили удивительную изобретательность. Контроль за соблюдением закона возложили на почтмейстеров. Логика была проста: литература распространялась главным образом через почту. Представьте себе сотрудника маленького почтового отделения где-нибудь в глубинке. В его обязанности входило вскрывать отправления с печатной продукцией, просматривать их содержимое и решать, нет ли там чего-то предосудительного.

Хочется надеяться, что ему не приходилось читать, скажем, «Улисса». Хотя в случае с романом Джойса в его непристойности сомневаться как-то не приходилось, и именно вокруг него разгорелись самые известные споры. Но закон был настолько расплывчатым, что проблема выходила далеко за рамки одного произведения.

Стоило такому почтмейстеру заподозрить неладное и решить: «Боюсь, здесь я могу что-то недосмотреть», — как запускался юридический механизм. И на этом вся комичность ситуации заканчивалась. Дальше в движение приходила тяжелая государственная машина, которая проходилась по судьбам людей, по книгам, книжным магазинам, издателям и типографиям. Под удар попадали даже типографы: их тоже могли привлечь к ответственности на том основании, что именно они напечатали спорное произведение.

Значение «Улисса» заключается еще и в том, что вокруг него возникло множество важнейших судебных прецедентов. Позже запрещали и Генри Миллера, и «Лолиту», и многие другие книги. Но всё это происходило уже после Джойса. Именно дело «Улисса» стало переломным моментом, который помог разрушить целый ряд ограничений и представлений о том, что государство вправе диктовать литературе.

Генри Миллер в 1959 г.

Когда я переводила эту книгу, мне, как и любому переводчику, пришлось пройти через нее от первой до последней страницы. Такая уж профессия: нравится текст или нет, читать его приходится целиком. Обычно каждая книга оставляет после себя определенное настроение — поднимает дух или, наоборот, делает жизнь тяжелее.

В этом случае настроение временами ухудшалось, главным образом из-за слишком уж очевидных параллелей с современностью. И всё же это не мрачная история. Напротив, это книга о надежде. О том, что творчество в конечном счете оказывается сильнее запретов. Что бы ни предпринимало государство, искусство всё равно находит способ выжить и победить.

К тому же нельзя не признать: противники романа невольно устроили ему великолепную рекламу. Тот масштаб внимания и обсуждения, который получил «Улисс» благодаря попыткам его запретить, стал настоящей пиар-кампанией. О такой известности многие авторы могут только мечтать.

«Началась опасная операция по доставке романа через границу»

— Какой эпизод в книге оказался для вас самым трудным, а какой — самым любимым?

Александра Глебовская. В книге довольно подробно рассказывается о проблемах Джойса со зрением и его многочисленных операциях. Для меня это была самая тяжелая часть. Я вообще не люблю переводить сцены, связанные с физическими страданиями, потому что хороший переводчик неизбежно всё представляет и проживает вместе с текстом. А здесь приходилось мысленно погружаться в медицинские реалии начала XX века: представлять, как врачи того времени проводят сложные и болезненные манипуляции с глазами, как хирургическими инструментами приподнимают радужку, делают проколы. С психологической точки зрения именно этот фрагмент дался мне труднее всего, а еще пришлось разбираться в подробностях с помощью специалистов.

Зато самым любимым стал эпизод, посвященный французской типографии, где печатался один из первых тиражей «Улисса». В Англии роман издать было невозможно, поэтому работа велась во Франции. И Джойс буквально засыпал типографию бесконечными правками. Наборщики уже заканчивали работу, страницы были почти готовы, а от автора продолжали приходить новые исправления. Последнюю поправку внесли за пять минут до запуска печатного станка. 

Мария Ведюшкина. В книге описана и совершенно замечательная история о том, как роман «Улисс» контрабандой попадал в США. В этой авантюре, кстати, косвенно участвовал и Эрнест Хемингуэй.

Проблема заключалась в том, что официально ввезти книгу в Соединенные Штаты было практически невозможно. Почтовые службы тщательно отслеживали и задерживали подобные отправления, поэтому издателям приходилось искать обходные пути. Одним из таких путей стала Канада.

Сильвия Бич искала кого-то, кто мог бы ей помочь на месте. Эрнест Хемингуэй, с которым они близко общались, порекомендовал своего старого знакомого — прежде тот был связан с социалистическим движением. Ему предложили довольно рискованное предприятие, и он согласился, вероятно не до конца представляя масштаб затеи.

Он снял комнату в канадском городе и заполнил ее экземплярами «Улисса». После этого началась опасная операция по доставке романа через границу. Каждый день он садился на паром, пересекал реку и перевозил в ближайший американский город по одному экземпляру книги. Затем возвращался и на следующий день повторял всё снова.

Торонто, Канада, 1929 г.

Так продолжалось неделями. Если требовалось переправить сотню книг, значит, нужно было совершить около сотни таких поездок. И хотя сегодня эта история кажется почти анекдотической, тогда всё было вполне серьезно. Попадись он таможенным властям — последствия могли оказаться весьма неприятными.

Эпизод интересен сочетанием абсурда и героизма. Ради того, чтобы читатели получили доступ к книге, люди были готовы ежедневно рисковать и участвовать в настоящей литературной контрабанде.

— Когда читаешь о подпольном распространении запрещенных книг, невольно возникает мысль, что книжное дело во все времена было профессией опасной. Издатели, книготорговцы, перевозчики, библиотекари — время от времени все они оказывались вовлечены в истории, больше напоминающие шпионские романы, чем мирную работу с литературой.

Александра Глебовская. Тут я вновь задаюсь вопросом, который для меня, как для человека, связанного с издательским процессом, возникает довольно часто. Есть одна мысль, которую я очень люблю повторять: история литературы — это во многом история издательского произвола. От этого факта никуда не уйти.

Мы никогда не узнаем, сколько великих книг создавалось одновременно с произведениями, вошедшими в канон, но по тем или иным причинам не дошло до читателя. Одни рукописи были отвергнуты издателями, другие затерялись, третьи вообще остались лежать в столе. Возможно, некоторые из них даже были изданы, но не получили той поддержки, которая выпала на долю «Улисса».

Адольф Хоффмайстер, Джеймс Джойс, 1966 г.

А поддержка эта была поистине колоссальной. И вот что любопытно: как вы думаете, все люди, которые так отчаянно стремились достать экземпляр «Улисса», действительно его прочитали? Очень хочется в это верить, но у меня есть серьезные сомнения. Для многих обладание этой книгой было скорее символическим жестом. Сегодня мы сказали бы, что вокруг романа возник настоящий хайп. «Улисс» превратился в культурный артефакт, в вещь, которую нужно иметь. Он должен был стоять на полке — как знак причастности к чему-то важному и современному.

И это многое говорит не только о самом Джойсе или его романе, но и о механизмах культурной жизни вообще. Формально перед нами история о цензуре. Да, запреты вводились под предлогом борьбы с непристойностью. Однако сводить историю «Улисса» исключительно к этому было бы серьезным упрощением. На самом деле книга совсем не про скандал и не про нарушение приличий.

Но, если вы сейчас спросите меня, о чем же тогда «Улисс», я окажусь в затруднительном положении. Потому что ответить на этот вопрос коротко практически невозможно. Более того, сама невозможность объяснить содержание романа в нескольких фразах уже многое о нем говорит. Это произведение настолько многослойное, сложное и богатое смыслами, что любой честный ответ неизбежно растянется на десятки страниц. И именно поэтому «Улисс» остается книгой совершенно исключительной. 

«Не столько история Джойса, сколько людей вокруг него»

— Вообще эта книга интересна не только историей самого «Улисса». В ней множество персонажей и сюжетных линий: история журналов, где роман публиковался по частям, история их редакторов и издателей, история суфражистского движения, литературных кружков и культурной жизни эпохи. Одним словом, это целый мир, населенный яркими людьми. А кто из героев книги вам особенно запомнился?

Мария Ведюшкина. Конечно, первой приходит на ум Сильвия Бич. Хотя выбрать кого-то одного очень трудно. В книге вообще много удивительных персонажей. И что особенно ценно для нон-фикшна — они воспринимаются как живые люди, не персонажи-функции. Видны их сомнения, эмоции, внутренние конфликты, ошибки и победы.

Сильвия Бич в 1937 г.

Иногда возникает ощущение, что это не столько история Джойса, сколько людей вокруг него. В начале повествования особенно ярко выглядит Эзра Паунд, затем в центре внимания оказывается Маргарет Андерсон, потом Сильвия Бич. Очень интересно показан и Джон Куинн — его восхищение «Улиссом», его раздражение, его постоянные колебания. Все эти персонажи получились объемными и очень человечными.

Поэтому назвать кого-то одного я не могу. Мне одинаково интересны и Маргарет Андерсон, и Сильвия Бич, и даже такие неоднозначные фигуры, как судья Вулси. Каждый из них сыграл свою роль в судьбе романа.

Маргарет Андерсон в 1951 г.

Александра Глебовская. Есть замечательная книга — автобиография Гертруды Стайн, написанная от лица Элис Б. Токлас. Там есть глава под названием «Как я сидела с женами гениев». И вот читая эту историю, я всё время думала именно о женах гениев.

Быть спутницей выдающегося человека — испытание во все времена. И если человек сознательно выбирает такую жизнь и выдерживает ее, это заслуживает отдельного уважения.

Поэтому я все-таки назову Нору Барнакл. Честно говоря, я не понимаю, как она справлялась со всем, что происходило вокруг Джойса. Она была человеком очень практичным и далеким от литературных амбиций. Несколько раз пыталась уйти от него, устав от бесконечных проблем и странностей.

Представляю себе эту сцену: наконец выходит официальное издание «Улисса», ей вручают нумерованный экземпляр, а она спрашивает: «И за сколько это можно продать?» После чего добавляет: «Читать я это точно не собираюсь».

Но судьба жены гения заключается не в том, чтобы восхищаться его произведениями. Ее задача гораздо сложнее — не дать этому гению окончательно разрушить собственную жизнь, помочь пережить болезни, финансовые катастрофы и бесконечные кризисы. Нора не была такой легендарной помощницей, как Вера Набокова для Владимира Набокова, но ее роль в судьбе Джойса была огромной. И книга очень тонко это показывает.

Вера и Владимир Набоковы в 1969 г.  

«Я возьму кота и буду гладить всю оставшуюся жизнь»

— После прочтения этой истории какой вывод вам кажется самым важным? Что представляет наибольшую опасность для литературы?

Александра Глебовская. Мне кажется, главный враг литературы — не цензура и не запреты, а равнодушие.

Поэтому для меня огромное счастье видеть людей, которые продолжают читать Джойса, спорить о нем, интересоваться книгами. Это означает, что литература по-прежнему кому-то нужна.

Самая страшная перспектива — представить мир, в котором книги вдруг перестанут кого-либо волновать. Надеюсь, до такого мы никогда не доживем. А если все-таки доживем, то, наверное, я возьму кота и буду гладить всю оставшуюся жизнь.

Мария Ведюшкина. История Джойса еще и история невероятной стойкости и упорства. Его жизнь состояла из множества отказов, финансовых трудностей, проблем со здоровьем и бесконечных препятствий. Работа над «Улиссом» заняла восемь лет. Всё это время роман сталкивался с непониманием, угрозой запрета и прямой цензурой.

Бюст Джойса на площади Святого Стефана в Дублине

Но удивительно другое: все эти трудности не остановили автора и его единомышленников. Напротив, они словно придавали дополнительную энергию. Чем сильнее было сопротивление, тем очевиднее становилась необходимость продолжать работу.

Наверное, в этом и заключается главный урок этой истории: литература существует потому, что находятся люди, готовые писать, издавать, защищать и читать книги вопреки любым препятствиям. И пока такие люди есть, у литературы всегда будет будущее.