В издательстве «Альпина нон-фикшн» вышла книга «Салон Китти: Секс и шпионаж в Третьем рейхе». Историки Юлия Шраммель, Найджел Джонс и Урс Бруннер исследовали знаменитый публичный дом, который немецкая элита использовала для шпионажа. Поговорили с научным редактором книги Ильей Жениным о том, как Берлин превратился в новый Вавилон, какой была личная жизнь нацистов и почему тема прижилась в массовой культуре.

Материал предназначен для лиц старше 18 лет.

«У моряка — в каждом порту жена»

— Художник Георг Гросс писал о Веймарской республике: «Вот уж действительно — распалась связь времен, сумасшедшая эпоха. Казалось, любые моральные ограничения испарились. Потоки порока, порнографии и проституции захлестнули всю страну…» Как вам кажется, почему именно Берлин стал новым Вавилоном и сексуальной столицей Европы?

— В основе кайзеровского режима лежал прусский дух с четкой субординацией, правилами и порядком. 

Одним из итогов травматичного опыта Первой мировой войны стала Ноябрьская революция, в результате которой была провозглашена Веймарская республика.

«Большой город», Георг Гросс, 1917 г.

У истоков оформления нового немецкого государства стояла социал-демократическая партия (СДПГ) и те политические силы, которые были гонимы в период кайзеровской Германии. Например, партия Центра. Здесь можно вспомнить инициативы Бисмарка — исключительный закон против социалистов, а также и католических организаций — культуркампф. Эти две партии, а также примкнувшая к ним Немецкая демократическая партия  образовали так называемую веймарскую коалицию, которая и оформила рождение первой немецкой республики, известной теперь как Веймарская.

Карикатура «Между Берлином и Римом» изображает шахматную игру Бисмарка и Папы Римского

В то же время, отметим, что, появившись на свет, новая немецкая государственность не была близка ни одной политической силе, не говоря уже о политической традиции. Именно это создало патовую ситуацию, при которой фактически республика оказалась без республиканцев, а демократия — без демократов.   

Падение уровня жизни после Первой мировой войны стало явлением повсеместным, и, как часто бывает, в период кризиса богатые становились богаче, а бедные беднее. Все это способствовало колоссальному социальному расслоению,  и многие, для того чтобы выжить, были вынуждены зарабатывать телом. Буржуазные круги, которые обладали средствами, этим пользовались. Революция только усложнила ситуацию: с кайзеровской Германией прошлое кануло в Лету, а настоящее оказалось в стадии оформления.

Раздача хлеба в Рейхстаге, ноябрь 1918 года

Кроме того, Германия стала перевалочным пунктом русской и еврейской миграции, потому что жизнь в Берлине была относительно дешевой. И говоря о той сексуальной свободе, которая была в веймарской Германии, мы прежде всего имеем в виду столицу. Портовые города типа Гамбурга, Бремена, Любека исторически были гуляющими. Как известно, «у моряка — в каждом порту жена». Но Берлин менялся на глазах — и в известном сериале «Вавилон-Берлин» показаны так называемые «золотые двадцатые»: падение уровня жизни, проблемы в экономике, нерешенные политические вопросы, постоянная общественно-политическая борьба… В этой сумятице многие предпочитали наслаждаться моментом: прекрасное прошлое улетучилось, будущее неизвестно, настоящее может быть только таким, каким ты его представляешь и создаешь.

В период гиперинфляции, которая была в Германии в 1923 году, деньги обесценивались раньше, чем ты успевал на них что-то купить. Хрестоматийным примером служат воспоминания, в которых очевидцы рассказывают, что в кафе предпочитали платить в начале ужина, а не после, так как цена в конце могла вырасти.  

А на юге Германии, например в Мюнхене, с нескрываемым раздражением смотрели на сексуальную распущенность и политическую вседозволенность столицы. В Мюнхене и возникла Национал-социалистическая рабочая партия Германии. 

Любовь в третьем Рейхе

— Что изменили нацисты?

— У национал-социалистов, равно как и у многих приверженцев ультраправой идеологии, было убеждение, что большой город уничтожает национальные традиции и устои. Необходимо вернуться к корням, туда, в мифологизированную Германию лесов и полей. Гитлер поставил задачу «очистить Германию и немецкие города от всей той скверны, которая распространилась благодаря республиканскому строю, парламентаризму и демократии». В этом смысле показателен один из самых известных лозунгов нацистов: «Одно государство, один фюрер, один народ», которые не подразумевал никакой идеологической альтернативы и свободы выбора, будь то политика или сексуальная жизнь граждан.

Гитлер работает с документами в Вахенфельде, 1936 г.

Обличая проституцию и борясь с сексуальной свободой, Гитлер руководствовался идеей защиты и сохранения нации, а также, разумеется, решал прагматические задачи: например, стремился к повышению рождаемости — на его взгляд, немцы должны были численно превосходить все остальные народы Европы, чтобы обладать  самой большой армией и быть ее хозяевами.

— Однако книга рассказывает о том, что лидеры Третьего рейха не были образцовыми семьянинами. Значит ли это, что они не верили в собственную идеологию?

— Как гласит известная древнеримская максима: Quod licet Jovi, non licet bovi — «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку». Или, как сформулировал Оруэлл в своем романе «Скотный двор»: «Все животные равны, но некоторые животные равнее других».

Безусловно, нацистские лидеры были убежденными фанатиками, но при этом оставляли для себя возможность делать то и вести себя так, что для других было запрещено. Например, Гейдрих, который изменял своей жене, вполне разделял идеалы национал-социализма, но считал, что у лидеров партии есть привилегии.

— Отдельно описана любовная жизнь самого Гитлера, которая была полна неудач. Могла ли она отзываться в его репрессивной политике?

— Тут мы вступаем на довольно опасный и во многом не совсем продуктивный редукционистский путь объяснений и интерпретаций.  Например,  известная работа Эриха Фромма «Адольф Гитлер: Клинический случай некрофилии», где делается попытка объяснить политические действия и идеологию Гитлера через личностные особенности. Психологи ищут в его детстве травму, которая привела в том числе к его «биологическому» антисемитизму. Я полагаю, что такие рассуждения заслуживают внимания, но объяснять все с точки зрения психологии было бы упрощением.

Действительно, в диктаторских режимах очень многое зависит от вкусов, настроений и желаний главы государства. Но в нацистской элите были и другие люди. Например, Геринг, который произнес знаменитую полуапокрифичную фразу: «Кто тут еврей, решаю я». По своему психотипу он был совершенно иным человеком, любил жизнь и всяческие наслаждения. Другим был и Геббельс, который из-за травмы ноги не участвовал в Первой мировой и  стыдился своей хромоты. Власть превратила этого человека в «бабельсбергского козла»: в тогдашнем кинематографическом центре Германии «Бабельсберг» он не пропускал ни одной более или менее хорошенькой актрисы — так он, безусловно, пытался избавиться от комплексов, утвердить себя.

Геббельс и его дочь Хельга с Гитлером на пляже в Хайлигендамме, 1935 г.

Власть меняет людей, а абсолютная власть создает ощущение избранности и непогрешимости, когда позволено многое, потому что ты особенный. Но повторюсь: психотип, психологический портрет, в том числе сексуальные предпочтения того или иного исторического лица, безусловно, важны, но ими не объяснишь историю целого государства.

Унижение и эйфория

— Гейдрих и Шелленберг решили использовать публичный дом «Салон Китти» для шпионажа. Можно ли считать их план успешным?

— Использование страсти для шпионажа хорошо известно. Можно выболтать многое, находясь в сексуальной эйфории. Классический пример — история Маты Хари.

Гизебрехтштрассе, 11, где до 1942 г. располагался бордель «Салон Китти»

Сложность с салоном Китти заключается в том, что мы не так много о нем знаем, — и для меня книга стала примером кропотливой работы историков в ситуации, когда источники приходилось собирать по крупицам. В этом смысле исследование профессионального историка часто похоже на труд следователя, когда нужно по разрозненным и неочевидным свидетельским показаниям воссоздать целое. Правда, следователь работает с живыми людьми, а историк только с тем, что осталось после них.

— Но фантазировали об истории салона многие. В книге упоминается фильм Тинто Брасса «Салон Китти» как пример эксплуатационного кино на нацистскую тематику. Как вам кажется, почему тема нацизма прижилась в подобном кинотреше?

— Это была бы отличная тема для большого разговора историка, психолога и культуролога, потому что здесь затронуты все три направления. В фильмах подобного рода сексуальная перверсия накладывается на перверсию идеологическую. Уничтожать людей в промышленных масштабах — это безумие. Равно как и подвергать людей сексуальному насилию и унижению. Тут произошла какая-то смычка на уровне аморальности.

Кадр из фильма «Салон Китти», 1976 г. 

Еще важный момент — это эстетическая составляющая. Нацистская форма, нарочитая грубость, деление на хозяев и жертв — все это стало элементом популярной и сексуальной культуры (тут можно вспомнить фильмы «Ночной портье» или «Кабаре»).

— А какие фильмы, наоборот, исторически правдоподобно изображают нацистскую Германию? Что посмотреть об этой эпохе?

— Всем, кто хочет представить себе атмосферу того времени, настоятельно рекомендую сериалы «Наши матери, наши отцы» и уже упомянутый «Вавилон-Берлин».

Кадр из сериала «Вавилон-Берлин», 2017 г.

Замечательная экранизация романа Клауса Манна «Мефисто» о трагедии актера, попавшего в ловушку самообмана, где сначала казалось, что он использует нацистов, чтобы сделать немецкое театральное искусство лучше и реализовать все свои творческие идеи, но потом, как это часто бывает с диктатурами, выяснилось, что режим использовал его и его талант для достижения собственных целей.  И конечно, рекомендую посмотреть знаменитый документальный фильм Клода Ланцмана «Шоа».