Из философии в психотерапию

— Самир Чопра, изучая природу тревоги, обращается к учению Будды, Ницше, Кьеркегора и многих других. На ваш взгляд, может ли философия помочь справиться с психологической проблемой?

— Безусловно, философия может быть полезна для осмысления человеком тревоги и может помочь разобраться со многими психологическими проблемами. Но это не такой простой вопрос, как может показаться.

Тревога — довольно обширное и сложное понятие, о чем подробно пишет Самир Чопра в первой части книги. Этим словом люди обозначают огромный спектр переживаний и состояний, и есть опасность поддаться языковой простоте и свалить в одну кучу совершенно разные феномены.

Фридрих Ницше. Картина Эдварда Мунка, 1906 г.

Поэтому для практических целей нам важно сразу развести две ключевые категории. С одной стороны — тревогу, связанную с данностями существования человека в мире. С другой — тревогу в клиническом смысле — как симптоматику патологических состояний, которые могут иметь психологическую подоплеку, но иногда развиваются без видимых внешних причин.

В первом случае мы видим тревогу как неотъемлемую часть человеческого опыта. Её причины — сложная совокупность внутриличностных, социальных и биологических факторов. Так или иначе с ней сталкивались все, кто задумывался о выборе, свободе, неизбежности страдания и конечности жизни. Философия дает описательный язык для сложных субъективных феноменов. Она также помогает посмотреть на свои переживания со стороны, отделить факты от интерпретаций, задуматься о ценностях, ради которых стоит выдерживать неопределенность.

Во втором случае, когда речь идет о клиническом тревожном расстройстве, философии может оказаться недостаточно. На первый план в помощи тогда выходят более формализованные методы помощи — психотерапия и медикаментозное лечение.

Тут хочется отметить, что психотерапия является практической частью психологии, которая в свою очередь выросла из философии как наука и до сих пор тесно с ней переплетена. У любого современного психотерапевтического направления есть философская база. Многие, даже самые новые подходы опираются на идеи и практики буддизма, античной и классической философии. Например, когнитивно-поведенческая терапия во многом опирается на стоиков: мысль Эпиктета о том, что нас тревожат не сами события, а наши суждения о них. Экзистенциальная терапия напрямую выросла из идей Кьеркегора, Ницше и их последователей.

Эпиктет

Так что философия и психотерапия здесь не конкуренты: одна помогает осмыслить тревогу, другая дает инструменты, чтобы с ней справляться.

— Будда учил медитации, осознанности и частичному отказу от собственного «я». Насколько его идеи применимы в современной психотерапии?

— Если говорить про буддизм, то действительно многие современные подходы в психотерапии используют идеи и практики из буддизма. В частности, «осознанность» (Mindfulness) лежит в основе самых современных поведенческих подходов. Любая терапия начинается с повышения наблюдательности, тренировки осознанности и осведомленности в отношении своих психических процессов: мыслей, эмоций, телесных ощущений, мотивов, поведения.

В арсенале современного психотерапевта есть множество конкретных техник: медитации, практики воображения, практики наблюдения за телом и развития способности к переживанию умиротворенных, спокойных состояний. Это то, чему мы учим в терапии, сфокусированной на сострадании (CFT), терапии принятия и ответственности (ACT), диалектико-бихевиоральной терапии (DBT) и в других подходах.

Что касается частичного отказа от собственного «я», да, это обширное поле для интерпретаций. Отказ от собственного «я» реализуется и в практиках принятия, когда мы понимаем, что не все наши желания могут осуществляться, что мы неизбежно сталкиваемся с фрустрацией, со страданием, и для того чтобы уменьшить это страдание, мы вынуждены усмирять свои страсти и мотивы.

Тяньтань Будда, памятник в Гонконге

Во многих трудах современных европейских и американских психотерапевтов разных модальностей вы найдете прямые отсылки к буддизму.

— Кьеркегор видел причину тревоги в необходимости совершать выбор. «Наш выбор разрушает прежнюю жизнь, а впереди нас ждет нечто неизвестное — новое “я” и новая жизнь» («Тревожность»). Как современная психология смотрит на его учение и действительно ли выбор так нас пугает?

— Современная психология во многом согласна с Кьеркегором. Экзистенциальная психотерапия — Ролло Мэй, Ирвин Ялом — прямо наследует ему идею тревоги как неизбежной цены нашей свободы.

Считается, что тревога в целом связана с неопределенностью, и чем выше неопределенность и заложенные в ней риски для нас — тем сильнее тревога. Выбирая одно, мы вынуждены отказываться от чего-то другого. Мы несем ответственность за выбор, и все вопросы о последствиях выбора задаем себе, своему я. И весь объем последствий, с их неопределенностью и рисками — тоже приходится выдерживать выбирающему. Часто это не только фрустрация и сожаления, но и реакции других людей.

Поэтому способность к выбору требует определенной личностной зрелости, с её силой и мудростью. Это подтверждают и исследования. Психолог Барри Шварц описал так называемый «парадокс выбора»: когда вариантов становится слишком много, мы не чувствуем себя свободнее, а чаще тревожимся, откладываем решение и меньше довольны результатом.

В психотерапии мы постоянно работаем с темой выбора. В вопросах отношений, профессионального пути, своих ценностных ориентиров, идентичности и многих других сферах. Иногда само направление работы и выбор запроса («а что для меня важно?» «Что важнее и актуальнее сейчас?») — уже сложный вопрос, с которого начинается терапия. И трудности у каждого свои: как сделать выбор вообще? Как выдерживать неопределенность или давление других людей?

Памятник Кьеркегору в Дании

Так что да, выбор действительно может пугать. Но вслед за Кьеркегором психотерапия видит в этой тревоге не только проблему, но и признак свободы. Задача не в том, чтобы избавиться от необходимости выбирать, а в том, чтобы научиться выбирать, опираясь на свои ценности, и выдерживать последствия своего выбора.

«Сейчас скорость жизни и требования к ней более высокие»

— Чопра пишет: «Нашей эпохе тревожность, возможно, особенно присуща, потому что технический и материальный оптимизм современности сталкивается с гнетущим ощущением, что все это не имеет особого смысла». Действительно ли можно говорить о том, что за последние десятилетия люди стали более тревожными?

— Есть мнение, что каждая эпоха по-своему тревожна, имеет свои уникальные проблемы. И в каждую эпоху человек имеет свои веские причины для глубокого, сильного ощущения угрозы. Будь то угроза перед стихиями и силами природы, будь то угрозы перед войнами и другими социальными явлениями, например, эпидемией. 

Источник: Magific.

Сегодня мы больше знаем о человеке, о его физическом и ментальном здоровье, мы больше ответов получаем от медицины и нейронаук. Но становится ли нам спокойнее от этого знания? На мой взгляд — только при условии их правильного применения: когда мы хорошо понимаем, как заботиться о себе, занимаемся профилактикой медицинских и ментальных проблем.

И здесь Чопра, на мой взгляд, точно подмечает главное: технологии и материальное благополучие решают множество практических задач, но не отвечают на вопрос о смысле. Более того, когда базовые потребности закрыты, экзистенциальные вопросы начинают звучать даже острее.

В каждом веке свои сложные вызовы и свои тревоги. Конечно, большая проблема — в наличии у человека сознания и способности к воображению, прогнозированию и проектированию последствий его выборов. Но именно это делает нас людьми.

Если же говорить про клинические формы тревоги, статистика говорит о том, что в последние десятилетия тревожных расстройств становится больше. Это касается и других смежных состояний, таких как депрессия. И это связано не только с успехами выявления и диагностики этих расстройств, но и с тем, что существуют общие социальные факторы.

Например, урбанизация. Люди переезжают в города, где среда более соревновательная, скорость жизни и требования к ней более высокие. Там больше социальных угроз, больше конкуренции за ресурсы, и в целом более интенсивно проявляется конкурирующая социальная ментальность. Все эти процессы приводят к объективно более высокому уровню тревоги, в частности, патологической.

Однако у нас нет надежных сведений о том, как обстояли дела в более ранние эпохи, потому что тогда не было ни понятия тревожных расстройств, ни статистики о них.

Источник: Magnific.

«Люди нередко говорят, что снова чувствуют себя собой»

— На ваш взгляд, нужно ли бороться с тревогой или стоит «просто ждать, пока вода схлынет»?

— Вопрос борьбы — хитрый, потому что тревога — это как минимум дискомфорт, а часто — страдание. Мы устроены так, чтобы уклоняться от угроз. Поэтому интуитивно нам хочется бороться с тревогой, избегать столкновения с ней и с её причинами. Но мы знаем, что полностью отключить тревогу, не испытывать ее, невозможно, потому что это естественный адаптивный механизм, он нам что-то подсказывает.

В буддизме есть наглядная образная иллюстрация о нашем страдании как о нескольких запущенных в нас «стрелах». Есть первая стрела — столкновение с неизбежным страданием — боль, болезнь, фрустрация, утрата и другие. Её можно только выдержать. Потому что вторая стрела — это как раз борьба, то есть попытка избежать или подавить это первичное страдание, погасить естественную тревожную реакцию. Эта попытка создает дополнительное, вовсе не обязательное страдание.

Решение часто лежит в контринтуитивной плоскости. Мы можем научиться распознавать свою тревогу, разобраться в ее причинах и наших действиях, которые её усиливают. И в точке понимания у нас появляется выбор. Мы можем выбирать не культивировать тревогу и не подливать масло в ее огонь, мы можем перестать бороться с ней там, где это не даст результатов. И вместо этого развивать конкретные психологические навыки: 1) принятие тревоги, которую нельзя не испытывать, 2) способность выдерживать, переносить тревогу, 3) умение помогать себе, поддерживать тело и разум.

Источник: Printinterest.

— Один из вопросов, которым задается Чопра: «Могу ли я исцелиться от тревоги, не потеряв себя?» Видите ли вы риск потерять себя в процессе психотерапии?

— Это ещё один хитрый вопрос. 

Наше «Я» в норме ощущается как нечто стабильное, но на самом деле — это такой сложный, уникальный набор нейробиологических (и поведенческих) паттернов, постоянно меняющийся под воздействием разных факторов. Всё, что мы можем сделать, это постараться влиять на себя таким образом, чтобы траектория развития нашего «Я» удовлетворяла нашим ценностям и выбранным ориентирам.

Приведу несколько аналогий.

Есть такая популярная страшилка про антидепрессанты, что «лекарства меняют тебя настолько сильно, что это уже не ты». На самом деле изменение происходит — но не как-то резко и кардинально, а постепенно и плавно. А ещё — в заранее понятном направлении, которое обычно и является желаемым для человека. По сути, лечение не создает новую личность, а скорее снимает то, что болезнь в ней исказила. И люди нередко говорят, что снова чувствуют себя собой.

А вот опыт тревоги, опыт проживания депрессии и других сложных патологических состояний меняет личность? Да, безусловно. Меняет, подкашивает, ограничивает, направляет развитие совсем не в то русло, которое хотелось бы.

Психотерапия меняет личность? Это действительно так. Но надо помнить, что личность в любом случае находится в процессе непрерывного изменения. И психотерапия с компетентным специалистом — это способ сделать это изменение более осмысленным и управляемым.