В издательстве «Альпина нон-фикшн» вышла книга «Заповедные железные дороги». Поговорили с ее автором Михаилом Кончицом — географом, романтиком и основателем туристического проекта, давшего название книге. 

«Нам не хватает мест, в которых зелено, тихо, спокойно, красиво»

— Почему современного человека так влечет глухомань?

— На географическом факультете я изучал тему распределения населения: в одних областях живет много людей и наблюдается высокая экономическая активность, а в других — низкая. Но мне кажется, что наш культурный код происходит как раз из малонаселенных мест.

Шаражалгай. Фото из книги

Как-то раз я был в деревне, откуда родом мой дедушка, и застал праздник. В деревне жило несколько десятков человек, а на торжество прибыли сотни людей с разных уголков страны  — и возникло чувство единения, будто все вернулись домой, в мать-деревню. Мне кажется, все мы волей-неволей тянемся к источнику нашего культурного кода. Кроме того, в городской среде нам не хватает мест, в которых зелено, тихо, спокойно, красиво, и порой хочется уехать в домик из рекламы загородной недвижимости.

Поездка в глухомань — это возвращение к корням и одновременно перемещение в параллельный мир, полный романтики и очарования. 

— А кому подходят такие поездки?

— Конечно, не всем: кто-то любит комфорт и не готов расставаться с удобствами городской жизни. Я думаю, аудитория «Заповедных железных дорог» — это люди, которые жаждут приключений. В детстве они читали романы Майн Рида, любили гулять по лесу — но даже спустя много лет дух авантюризма продолжает жить в них.

Я сам вырос в уникальной обстановке — в частном доме посреди леса в Москве. Для меня эта местность стала полигоном исследований. Дух приключений в моей душе также зародили путешествия с папой и бабушкой: благодаря нашим поездкам я понял, что иногда можно свернуть с запланированного пути — или вообще его не иметь.

Тем, кто рос в восьмидесятые–девяностые годы, знакомо чувство свободы, когда строгие порядки ушли, а новые еще не появились, и мир был открыт для исследований: дырки в заборах еще не заделали.

Станции с самыми странными названиями

— Есть ли у вас любимые железнодорожные станции?

— Книга начинается  с описания большой сортировочной станции Подмосковная. Когда я был маленьким, на ней было контейнерное депо, рефрижераторный отсек, куча поездов и над всем этим великолепием простирался пешеходный мостик, по которому я мог гулять часами.

Станция Подмосковная. Фото из книги

Люблю Вологодский вокзал — красивое здание, в котором когда-то была потрясающая пирожковая, станция была воротами в мир русского севера, начинала и завершала многие наши туры.

— А есть ли станции, которые поразили странными названиями? Вы упоминаете Остолопово, Незевай, Безбожник…

— Железнодорожная топонимика часто удивляет. Одни станции перенимали названия местности, в которой находились. А иногда люди фантазировали и придумывали неожиданные перлы, которые теперь создают у пассажира дух волшебного приключения.

Остолопово. Фото из книги

На Виндавской магистрали есть станция Сердце, которую так назвали, потому что раньше вокруг ничего не было. Мне нравятся лаконичные Чугун и Чугун-2 вблизи металлургического завода в Липецкой области. Вскоре после них узловая станция Грязи. Вот и едешь из Чугуна в Грязи… 

— А после станции Грязи нет станции Князи? 

— Есть станция Княжая, так что в теории можно проложить и такой маршрут.

Культура общения в поездах

— Вы пишете о том, что железнодорожная езда для наших соотечественников ассоциируется с чем-то родным, душевным. Что вы имеете в виду?

— Я рассуждаю о транспорте прошлого — неторопливых поездах, в которых медитативно стучат колеса. 

«Душевность заповедных железных дорог парадоксальным образом задается относительной суровостью той среды, в которой существуют такие места и их обитатели <…> Подстаканники, проплывающие за окном леса и приводящие в легкий экзистенциальный восторг названия вроде “ОПЭ две тысячи тридцать второй километр” зашиты в культурный код представителей постсоветского пространства» («Заповедные железные дороги»).

Плацкартный вагон с печкой. Фото из книги

Постсоветские поезда — с их неторопливостью, характерными запахами, чайными кружками в подстаканниках — стали предметом коллективной ностальгии. Долгое соседство в замкнутом пространстве объединяло людей, пассажиры часто знакомились друг с другом. Сразу вспоминается ряд советских фильмов, персонажи которых беседуют в поездах.

Кадр из фильма «Москва слезам не верит», 1979 г. 

Сейчас поездки стали такими быстрыми и прагматичными, что люди не успевают и не хотят вылезать из кокона. С эволюцией транспорта, комфорта и инфраструктуры культура общения и чувство единения, к сожалению, уходят. Люди привыкли к пластиковым электричкам, которые быстро и бесшумно катят в пункт назначения вдоль высоких железных заборов. Многие пересели на машины и покупают авиабилеты. Конечно, в полете среди облаков тоже есть своя романтика, но такой утилитарный опыт лишен приключенческой начинки.

Кадр из фильма «Стрелочник», 1986 г.

Именно на заповедных, более отдаленных маршрутах можно встретить необычных персонажей и завязать интересную беседу, но для этого нужно преодолеть психологический блок на общение в транспорте, к которому мы успели привыкнуть.

—

Железные дороги в кино:

«Колея» (2001)

«Хлебный день» (1998)

«Унесенные призраками» (2001)

«Работа с древесиной!» (2014)

«Стрелочник» (1986)

«Под стук колес» (1958)