«С Востока свет!» — верили в Средневековье. «Паломничеством в страну Востока» назвал Герман Гессе возвращение на духовную родину человечества. Во все времена на Восток отправлялись в поисках богатства, знания, вдохновения, себя. Таких Восток одаривал сполна. Но были и те, кто приходил отягощенным: истиной, оружием, верой. Таким Восток дурманил сознание, оставляя ни с чем. Хотя и этого «ничего» порой хватало на целые книги. Вот только никуда они не вели.

Александра Давид-Неэль за чтением религиозных текстов

Проверить, куда вели дороги десяти европейских писателей и журналистов, путешествовавших по Востоку, взялся испанский репортер Давид Хименес. За более чем 20 лет он объездил всю Азию, от Пакистана до Японии, написал пять книг и четыре тысячи статей для различных изданий.

Сначала его влекли горячие точки и самые опасные места: так, он посещает камбоджийскую тюрьму, где заключены педофилы, сопровождает группу гангстеров якудза в их попытке покинуть преступный мир, единственным из репортеров остается в Фукусиме после атомной трагедии. В Восточном Тиморе его едва не казнили индонезийские ополченцы, а китайское правительство объявило его персоной нон-грата из-за тайного посещения притесняемых племен Тибета.

Неудивительно, что и за писателями Хименес следует практически так же, как за якудза: ловя на противоречиях, подмечая неверные шаги, проявления слабости и признаки бегства от себя. Что удивляться, если на Востоке он видит преимущественно тьму, которая только ждет света? Демократического света с Запада.

Нужно отдать должное, героев своих он подобрал в основном под стать себе самому. Сомерсет Моэм, которого больше волновала интрижка со своим секретарем и который не нашел на Востоке ничего, кроме хаоса, жары и сутолоки; Джордж Оруэлл, озлобленный колониальным беспределом и бездарностью британских чиновников; Александра Давид-Неэль, с фанатичным упрямством пробиравшаяся в Лхасу, чтобы стать первой европейкой, побывавшей там; чета Эрнест Хемингуэй — Марта Геллхорн, из которых первый беспробудно пил по отелям, а вторую так достал маоистский Китай, что она пообещала «скорее спрыгнуть с Эмпайр-стейт в нижнем белье, чем снова поехать туда»… Но даже такие писатели у Хименеса скоро заканчиваются и он разбавляет их коллегами-репортерами: испанцем Мануэлем Легинече, французом Николя Бувье, итальянцем Тицианом Терцани. Слова, сказанные про последнего, скорее всего, характеризуют все это неугомонное братство блокнота и фотоаппарата: «Путешествия ему нужны так же, как наркоману его зелье». Секрет названия книги раскрыт, но раскрыта ли тайна Востока? Автор честно признается, что сделать ему этого так и не удалось, несмотря на знаменитых союзников. Помешало само время…

Джордж Оруэлл в Бирме (1920-е годы)

Что действительно удается Хименесу, так это поймать биение времени. На то он и репортер! Чуткий к сдвигу эпох, к переменам в жизни, к встрече прошлого и будущего, он подмечает на Востоке то, что ушло, и то, что приходит, но никогда то, что пребывает вне времени. Будь это люди, города, здания, привычки, законы, правительства — всюду его восхищает и ужасает, как Восток легко расстается со своим прошлым и как легко принимает новое будущее. Сносят старинные кварталы, переписывают историю, предают забвению миллионы невинно погибших, не ценят национальную идентичность, бросаются очертя голову в сети циничных режимов и диктатур… Автор быстро находит ответ в гражданской неразвитости азиатских народов, предлагая «помочь Востоку перенять у Запада величайшие идеи человеческого достоинства, правового государства и партисипативной демократии». Но, может быть, дело в том, что Восток не придает условиям и вызовам времени определяющего значения, прозревая за их мельтешащей пеленой единую и «величайшую» вечность? Тут нужно бы спросить у самого Востока, но сначала замедлить свой «бег на месте» настолько, чтобы стать способным услышать и понять ответ.

Однажды одному из европейцев удалось сделать подобное. Граф Герман фон Кайзерлинг, немецкий писатель и философ, подданный Российской империи, в 1911—1912 годах совершил большое путешествие по Индии, Цейлону, Бирме, Китаю, Японии, откуда вынес глубочайшее убеждение, что восточный человек абсолютно, великолепно нормален, психически трезв и устойчив, жизнелюбив и прагматичен, тогда как западный — пленник потусторонних идеалов, невротичный больной, варвар, не наигравшийся с миром. Отсюда его желание если не сбежать на Восток, так покорить его, если не покорить, так навязать ему свои взгляды и ценности. О таких людях, авантюристах и завоевателях, колонизаторах и «эффективных менеджерах», много писал Джозеф Конрад; Хименес верно подмечает, на примере конрадовского «Каприза Олмейера», как печально в итоге кончают они, исторгнутые Востоком; но ведь у Конрада есть и «Лорд Джим» — роман с противоположной моралью, история человека, который пришел на Восток с пустыми руками и открытым сердцем и нашел там свое предназначение.

Марта Геллхорн и Эрнест Хемингуэй в Китае, 1941 г.

Безусловно, формат, выбранный Хименесом, имеет право на существование. Однако следует как минимум не смешивать писателей и репортеров. Первые едут на Восток, чтобы прежде всего понять западного человека, испытать его внутренний мир, проверить на глубину и целостность. Вторые отправляются открывать глаза восточному человеку на то, как ему худо живется под пятой различных тиранов, в условиях «звериного капитализма» и «ползучего колониализма». Нет сомнений, на Востоке легко можно найти, как пишет Хименес, «чудовищное неравенство, безнаказанные грабежи, репрессии, убийства и коррупцию»; но ведь, внимательно присмотревшись, можно столь же легко встретить и строго обратное. Тайна Востока в том и состоит, что он вмещает в себя всё возможное и мыслимое, будучи в равной мере и дурманом страданий, и ясным светом пробуждения. Тут уж как смотреть.

Напоследок я подумал, кто из русских писателей мог бы стать героем этой (или подобной) книги? Может, им был бы Константин Бальмонт, путешествовавший по Востоку примерно в то же время, что и Кайзерлинг, и признававшийся, что «полюбил индийцев потому // Что в их словах — бесчисленные зданья. // Они растут из яркого страдания // Пронзая глубь веков, меняя тьму». А может, им бы стал Борис Пильняк, которого в 1926 году «затянула, заманила, утопила, забучила, точно болото, точно леший» Япония. Но я бы хотел видеть в этой роли полузабытого Василия Ерошенко — удивительного незрячего писателя, философа-гуманиста, эсперантиста, приверженца религии бахаи, который полжизни прожил в Японии, Китае, Бирме, Таиланде, преподавал слепым детям, писал символические притчи на японском и эсперанто, знал двадцать языков, превосходно играл на сямисэне, дружил с Лу Синем и признан в Японии как национальный поэт. Его архивы в СССР трижды сжигали, его могила много лет была в настолько ужасном состоянии, что туда не пускали японские делегации, но ничто не может затмить тот свет, который исходит из его сочинений, из его писем, из воспоминаний о нем. Свет, который рассеивает любой дурман.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.